Так поступали все пацаны
10.03.2017 00:00
Приятного аппетита подземному царству

Так поступали все пацаныМой школьный друг Артём Павленков сейчас выглядит как большинство из нас – плотный сорокапятилетний мужик, в меру подверженный вредным привычкам. Но я Артёма помню ещё худеньким четырнадцатилетним пареньком с хмурым взглядом, когда он перешёл в нашу школу. Его отец служил офицером, и семья часто переезжала из одного военного городка в другой. Дольше чем два года на одном месте Павленковы редко где задерживались. Не было у Артёма нормального детства – лишь постоянный калейдоскоп переездов. Как признавался мой товарищ, больше всего на свете он мечтал о том, чтобы очередное жильё стало последним пунктом их скитаний по стране. Исключением из этого списка можно назвать лишь одно место.

– Мне было тогда лет десять, – вспоминал мой товарищ. – Наша семья проживала в городе закрытого типа. Отцу выделили трёхкомнатную квартиру в трёхэтажном домике послевоенной постройки – такие, говорят, строили пленные немцы. Папа, мама, я и сестрёнка поселились на третьем этаже. Дом выглядел очень уютно – после служебных халуп и бараков жить в просторной квартире с высокими потолками и большими окнами считалось роскошью. Ещё в той квартире был знатный деревянный пол. Он хоть и казался местами обшарпанным, но в целом сиял благородной стариной – тёмный, тёплый, основательный. Мы с сестрой Алёнкой любили играть на нём.

В одной комнате пол отливал приятным красноватым оттенком. Отец говорил, что древесина похожа на кедр или даже тис. У окна и дверей доски рассохлись, и в полу зияли небольшие щели. Но они никому не мешали, а после того как мама положила половики, и вовсе перестали бросаться в глаза.

В ту пору я копил карманные деньги, которые родители давали на школьные завтраки, – так поступали почти все пацаны. Но мне приходилось держать их в тайнике, поскольку отец не поощрял такое накопительство. Несколько бумажных рублей я прятал в учебниках, а мелочь хранил в длинном железном фонарике, из которого вынул батарейки. Но в один прекрасный вечер идиллия закончилась.

Отцу срочно потребовался фонарик, чтобы полезть в погреб. Свой он найти не смог, тут и вспомнил о моём.

Отцовский разгон был страшным. «Тебя что, плохо кормят? – отчитывал басом отец. – Куркулём хочешь вырасти?» Помню, как от страха вжимался липкой спиной в кухонную стену.

Все мои копейки отец реквизировал. Стало ясно, что тайник надо срочно менять. И тогда у меня родилась идея. В комнате с красными полами была приличная щель у окна, куда вполне можно было загонять копеечки. А когда они понадобятся, достаточно аккуратно вытащить доску гвоздодёром.

Все монеты, которые мне удалось с тех пор скопить, я укладывал в эту щель, словно в прорезь автомата с газировкой. Иногда, если ярко светила луна, я наблюдал, как в тусклом свете сквозь щель поблёскивало моё маленькое богатство. Так продолжалось до той поры, пока Алёнка, которая ночевала в той комнате, не пожаловалась маме.

– Там под полом кто-то скребётся и бегает, – хныкала сестра. – Мне страшно!
– Дочка, ну что ты плачешь? – утешала Алёнку мама. – Не бойся, это просто мышка пробежала в свою норку к своим малышам-мышатам.
– А они не кусаются? – спросила Алёнка.
– Нет, конечно! Они ведь живут в норках, а под полом бегают, потому что заблудились.

Алёнка шмыгнула носом и отправилась играть с куклами.

Через пару дней в дом по вызову родителей явились работники санэпидемстанции. Правда, следов грызунов они не обнаружили.

– Может, всё-таки какая-нибудь пришлая мыша шалит? – ломали голову дератизаторы. – Вот, держите отраву. Подсыпьте на всякий случай под половицы.

Я боялся, что отец вскроет пол и всем станет известно, где теперь сын строгого советского офицера держит свои денежки. Но неизбежное раскрытие моей маленькой позорной тайны тогда не состоялось. Отец засыпал отраву прямо в щели. Сказал, что обойдёмся пока так, а там видно будет. «Пожелаем подземному царству приятного аппетита!» – хохотнул он и потрепал меня по голове.

Когда я остался дома один, то сразу направился с фонариком к щели. Посветил внутрь, но ни одной монетки почему-то не увидел. Неужели порошок засыпал мелочь? Отец вроде не так много его положил.

Я вернулся в комнату с гвоздодёром и осторожно снял одну доску. На глубине с пол-локтя на каменном полу белели лишь крошки отравы. Я долго шарил под соседними досками, однако так и не нащупал ни одной копейки. По моим подсчётам, там должно было скопиться рублей семь мелочью. Не могли же деньги испариться. Или мышки закатили их в разные стороны?

Через неделю к нам зашла пожилая соседка снизу.

– Что у вас за шум по ночам? – возмутилась старушенция. – Скрежет, лязг! Вы для перестановки мебели лучшего времени не нашли?
– Мы ничего не делали, – удивилась мама. – Мебель точно не переставляли. У нас там дочка спит.
– Всё равно я прошу вас вести себя потише! – отрезала соседка и убежала к себе.
Мы недоумевали – что за лязг услышала старушка? Но через несколько дней сами проснулись в пять часов утра от страшного скрежета и плача Алёнки. Внизу стоял такой скрип, будто полы ходили ходуном.
– Что за чёрт? – изумился папа. – Это у Емельяновой снизу, точно! А ещё жалуется. Вот зараза!

Утром отец спустился к соседке.

– Что у вас происходит? – перешёл он в наступление. – У нас от вашего грохота дочь ночью плачет!
– Какой ещё грохот? – округлила глаза соседка. – У меня всё тихо. Тем более что я сплю очень чутко. Машина за окном проедет – сразу просыпаюсь, даже беруши не спасают. Так что не выдумывайте ерунды!

«Мышиное царство» какое-то время нас больше не беспокоило, пока однажды любимые ножницы мамы, которыми она подрезала побеги цветов, не выскользнули из рук и не провалились в ту самую заветную щель. На следующий день отец с гвоздодёром одну за другой вырвал из пола все доски.

Когда я увидел, что было внутри, мне чуть плохо не стало. Все мои копеечки были выложены ровненько по периметру вдоль стены. Если это были мыши, то они явно увлекались нумизматикой. Но самый большой шок испытала мама. Лезвия прочнейших ножниц фирмы «Золинген» из нержавеющей стали почернели и были словно кем-то изъедены.

…С тех пор в комнате больше никто из Павленковых не жил. А через три месяца отца Артёма перебросили в очередной военный городок.

– Это был тот редкий случай, когда я считал дни до переезда, – вспоминал мой школьный приятель.

Дмитрий БОЛОТНИКОВ
Фото: Depositphotos/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №09, март 2017 года