СВЕЖИЙ НОМЕР ТОЛЬКО В МОЕЙ СЕМЬЕ Небо и земля Все называли наш завод душегубкой
Все называли наш завод душегубкой
30.05.2017 15:43
Городское кладбище в два раза больше, чем сам город

Все называлиМы тогда жили в небольшом северном городке с градообразующим предприятием, входящим в холдинг «Норильский никель». Мне было лет десять.

В нашей квартире вдруг стали происходить странные вещи: то на кухне начнут звенеть тарелки в сушилке, то вилки-ложки забренчат, то лежавшая на самом видном месте вещь вдруг внезапно исчезнет и потом найдётся в совершенно неожиданном месте. Но добил всех случай с яйцом.

На кухонном подоконнике в блюдце лежали яйца, которые мама сварила для салата. Мы с родителями смотрели в гостиной телевизор. Вдруг на кухне раздался шум, мы побежали и увидели лежавшее на полу яйцо. В квартире мы жили втроём, ну ещё была попугаиха, которая в тот момент сидела у меня на плече и шкодить на кухне просто физически не могла. Каким образом яйцо умудрилось выпрыгнуть из блюдца – для меня до сих пор загадка.

Мама рассказала о странных явлениях знакомым, и ей посоветовали два варианта решения: освятить квартиру (к этой мысли мы и сами уже подошли вплотную) или пригласить в дом экстрасенса. У мамы был один такой давний знакомый, долгое время вместе с ней работал.

Раньше этот мужчина считался совершенно обычным человеком, но однажды в его семье случилось горе, трагически погибли жена и ребёнок. После этого он стал «очень странным»: видел умерших, находил патогенные зоны в квартирах, лечил людей. Кстати, при тяжёлых заболеваниях говорил, что это не в его силах, часто отправлял страждущих к конкретному специалисту – кардиологу, неврологу, пульмонологу и так далее, многих из которых можно было найти только в областном центре, за 200 километров от нас. И во многих случаях он это делал очень своевременно, то есть фактически спасал людям жизнь.

И вот пришёл он к нам. Долго ходил по квартире, словно от чего-то или от кого-то уворачиваясь, приговаривал при этом: «Так-так, не балуй, угомонись». Потом наконец устроился для разговора с нами на полу в гостиной, возле шкафа, чуть ли не в самом неудобном месте, но назвал его при этом самым комфортным и спокойным уголком во всей трёхкомнатной квартире. Я не помню деталей разговора, но этот человек посоветовал нам освятить жилище. После долгой паузы добавил:
– Лучше бы вам вообще съехать из этого дома, да и из самого города, но знаю, что это пока невозможно.

А потом перевёл взгляд на меня и вдруг выдал:
– Этой девочке нужно развивать свой дар. Она, кстати, узнает и расскажет потом вам причину всех странностей.

А затем повернулся к маме и добавил:
– Не бойся за дочь. У неё целых два ангела-хранителя. Она поправится. Причём вылечится не обычными лекарствами.

Мы были удивлены. Мама действительно очень переживала: я страдала тяжёлой формой нейродермита, которая не поддавалась никакому лечению, аллергия возникала абсолютно на всё, кроме картошки-морковки, да ещё отварного мяса. Родители почти отчаялись вылечить меня. Но ещё больше мы удивились, вспомнив слова экстрасенса через два с половиной года, когда я всё-таки вылечилась от этой мучительной болячки и действительно нетрадиционными лекарствами – с помощью гомеопатии, которую в наши дни так охаивают и даже признали лженаукой.

Квартиру мы всё-таки освятили. И хотя спустя два года после этого выяснилось, что поп оказался банальным воришкой (прибыл возрождать наш приход, а потом вывез шифер для церкви и больше к нам уже не вернулся), все странности в квартире прекратились и стало даже как-то легче дышать.

Но главное потрясение было впереди.

Одно время нас ещё мучил вопрос, что же такого я должна узнать, но за житейскими заботами это как-то забылось. Шло время. Я окончила школу, потом – колледж, поступила в университет в другом регионе.

И вот на четвёртом курсе мне предстояло написать курсовую на тему «Система лагерей ГУЛАГ». В городе, где я училась, даже в областной библиотеке на эту тему было крайне мало информации. Интернет тогда ещё только набирал обороты, поэтому приходилось работать по старинке, с бумажными первоисточниками. Мне пришлось отправиться в Питер за научным материалом. Помню, в читальном зале полстола было завалено научными сборниками, книгами, журналами. Большинство источников разрешалось изучать только в пределах библиотеки, без возможности выноса. Благо у нас в Питере была знакомая, и она пустила меня на пару дней переночевать, дневала-то я в читальном зале.

Беру я очередной журнал, разворачиваю его на нужной странице и замираю. Потому что вижу фото того самого здания, которое почти двадцать лет наблюдала из окна собственной квартиры, но фото датировано 1926 годом. Это здание нашего обогатительного комбината. Наш дом стоял на возвышенности (сопке, как у нас её называют), и из окон пятого этажа был отлично виден весь комплекс, который располагался в пяти километрах от дома. Дело в том, что год основания нашего города – 1956-й. Принято думать, будто комбинат построили первые комсомольцы, прибывшие по зову партии осваивать Север примерно в конце сороковых. Факты же говорили о другом: нашу «душегубку», как называли комбинат местные, построили политзаключённые в 1926–38 годах. Работали на его возведении тысячи людей и тысячами там погибали.

Наша северная земля сурова и не особо приспособлена к погребению. Помню, мы, третьеклассники, часто гуляли по окрестностям города и прямо под ногами находили черепа в немецких касках, доты, а возле них – скелеты с проржавевшими винтовками. Хоронили несчастных заключённых где попало. На чём строили дома в 70-е годы, в которых потом селились наши родители, – неизвестно. Зато очень хорошо известно, что местное кладбище, захоронения на котором начались с 60-х годов, в два раза больше самого города. Даже я помню, что порой хоронили по пять-семь человек в день, и это в городе численностью всего тысяча. Теперь понятно почему.

Когда мы с мамой стали анализировать судьбы наших соседей по дому – просто потеряли дар речи. Кто-то погиб на злополучном комбинате, кто-то разбился на машине, кто-то потерял рассудок, кто-то замёрз насмерть на охоте или рыбалке в лесу. В доме было огромное количество алкоголиков, а позже и наркоманов, причём как мужчин, так и женщин. А количество онкозаболеваний превысило все мыслимые и немыслимые статистические данные.

Мы всё-таки уехали из этого дома и из города – кстати, до сих пор самого любимого для меня на свете, – но слишком поздно. Наша семья тоже заплатила дань этому каменному монстру. И ведь родители ехали осваивать Север действительно по зову партии, а вовсе не за длинным рублём. И жили поначалу в плохо отапливаемых бараках, и питались скудно. Батя оказался там раньше мамы, так он даже палатки застал.

Эх, если бы родители догадывались, к какому могильнику они тогда пришвартовались.

Даже не знаю, хорошо ли, что я отрыла подлинную историю нашего города. Уехали-то мы из него раньше, и моё знание уже никак не могло повлиять на судьбу семьи. Но ведь этот комбинат, по сути, и познакомил моих родителей. Если бы не он – возможно, и меня бы на свете не было.

Из письма Марины
Фото: Depositphotos/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №21, май 2017 года