Испанец машет ручкой
17.06.2017 00:59
«Ещё ни с кем мне не было так хорошо»

ИспанецВы замечали, что если долго жить в одном городе, то начинает казаться, будто каждое дерево в нём пометил? В Ростове я с 1996 года. Сменила с десяток квартир, чуть меньше – мест работы. И пропустила через себя поток случайных людей.

Я помню в лицо почти каждого, с кем хоть раз говорила. Зачастую храню в памяти детали – жесты, выражение глаз, манеры. Есть люди, с которыми даже не общалась – выхватила взглядом случайно в толпе, но и они мне почему-то накрепко запомнились. Есть истории, участницей которых я не была, но они отложились в голове. Эту выборочность своей памяти я сама не до конца понимаю.

Но из таких вот странных обрывочных историй, похожих на какие-то недоделыши, и складывается жизнь. Вот один случай.

В старом рабочем районе Ростова, который в народе именуют Сельмаш, стоит дом, стандартная десятиэтажка. Внутри я ни разу не была, мои знакомые там не живут, но этот дом я накрепко запомнила, потому что один грустный таксист поведал мне историю.

Мы проезжали мимо, и вдруг он обронил:
– А вот здесь живёт моя жена.

Это прозвучало неожиданно, потому что мы с ним не говорили о личной жизни. Мы вообще ни о чём не говорили. Он вёз, а я клевала носом. И вдруг – «А вот здесь живёт моя жена».

Надо было как-то реагировать. И я лениво спросила:
– Вы, наверное, мне не просто так об этом сказали?
– Она меня бросила. Укатила отдыхать к какому-то хитрож…му испанцу. Вернее, не так. Мне говорила, что едет отдыхать с подругой. А сама – к нему. Он её там по площадям всяким водил, мороженым кормил, закаты показывал. Про дальнейшее и думать не хочу.
– Откуда вы знаете? – спросила я уже с интересом.
– От верблюда, – почти нагрубил таксист. – Фотки у неё в телефоне видел. Хотя можно было и не смотреть. И так всё на лице было написано, когда она вернулась. Но я стерпел, ждал, думал – может, признается. Совесть и всё такое. Но совести у неё, видимо, нет. Жила со мной, как и раньше. Только спать перестала. И все ночи письма строчила.
– Вы, конечно же, прочитали?
– А кто бы не прочёл, если душу разъедает? Если ты к ней подходишь, через себя переступаешь, но подходишь… Хочешь обнять, потому что она – родная твоя. Не испанца этого, гадёныша, а – твоя! Клятву тебе в загсе давала! И в горе, и в радости. Стерва, короче, – покачал головой таксист, приоткрыл окно и выплюнул туда что-то очень личное, вязкое и тяжёлое.
– Так что было в письмах? – вопрос мой звучал неприлично, но грань приличия мы с ним всё равно уже переступили.
– Она описывала, как зажигала вместе с ним в Испании. В подробностях. Чего, куда, как и сколько. И ещё стихи написала. Что-то там про твои руки, мои ланиты. Тьфу, гадость.
– Вы это на английском читали?
– Если бы он был окончательным испанцем, мне было бы легче. Я б, может, ничего не понял из этих писем. Но она ж нашла русского эмигранта! И наяривает ему, и наяривает!
– После этих писем был скандал, – предположила я.
– Не-е-ет, – улыбнулся таксист. – Я ж не дурак! И потом – армию прошёл, я бывший военный. Умею держать себя в руках. Знал, но ждал, когда сама расколется.

Мы встали на светофоре и замолчали. Таксист перебирал в памяти письма жены. Это было видно по тому, как часто он сглатывал слюну. На щёки легли пунцовые пятна. Кадык ходил, как поршень, будто пытался протолкнуть внутрь прочитанное, но адресованное не ему. Мне стало неудобно выспрашивать подробности.

– Она там ещё пишет, что ни с кем никогда ей не было так хорошо… То же самое и мне говорила пять лет назад. Я даже помню, где и как это было. Лежала на плече, мурчала. Лето, жара такая, что асфальт плавился. Мы спали прямо на полу. На кровати жарко. И вот она говорит: «Ни с кем мне так хорошо никогда не было. И не будет. Ты теперь у меня один на всю жизнь…» А теперь вот укатила в Барселону. Один на всю жизнь! – таксист в сердцах ударил по баранке.
– А что потом?
– Подождал неделю. Другую. А потом сердце стало сдавать. Не смог. Сказал ей в глаза, что всё знаю. Побросал носки-трусы в сумку и ушёл к матери.
– Останавливала?
– Да где там. Ей не до меня было. У неё – травма душевная, – таксист крепко выругался. – К тому времени барселонец ей почти перестал писать. Она ему – три страницы про любовь-морковь и про «жить без тебя не могу». А он ей – «Спасибо, дорогая! Тоже тебя вспоминаю». Сливался, короче. Мне это видно. Да и она не дура, понимала, что всё – финита ля комедия. Испанец машет ручкой. Ну а потом он реально слился. Написал, что уезжает в Америку и интернета не будет у него. Чушь какую-то придумал и больше, видимо, не писал.
– Может, поссорились?
– Вы, женщины, странные существа. Вам надо в глаза сказать, чтобы вы поняли, что вас футболят? Постоянно ищете оправдание. Мужик не пишет тогда, когда не хочет. Во всех других вариантах напишет. Даже если ему руки оторвало, напишет зубами.
– Наверное, вы правы.
– Без «наверное». Это факт.
– И вот вы живёте у мамы…
– Живу. Иногда заезжаю домой, когда жены нет. Смотрю, как она без меня поживает. Ключи-то не забрал. И ничего мы менять не стали. Правда, первое время ждал, что приползёт на коленях, прощения просить будет. Но нет – ничего. Молчит моя рыба. Страдает, правда. Бутылки с вином по всему дому, бельё давно не меняла, ноги к ламинату прилипают уже, если разутым ходить. Она вообще-то засранкой не была. Но тут, видать, накрыло её. На работе держится ещё, а дома распустилась. Свободу почувствовала. Хотя какая это, на хрен, свобода? Идиотизм. Из-за одной глупости лишилась и мужа, и нормальной жизни.

– А вы бы хотели, чтобы всё наладилось?
– Вначале хотел. Так хотел, что аж зубы сводило. Даже глупости делал. Брал красивую проститутку и ездил с ней вокруг дома, машину парковал на стоянке, мимо которой жена проходит с работы. Чтобы увидела – я не один. И заревновала. Пришла бы выяснять, что да так. Но ни разу не увидела. Однажды мимо прошла, но была в своих мыслях. Внимания не обратила. Потом ещё глупости делал – стал с клиентками специально мимо ездить. Цель всё та же – потянуть в её душе ниточку. Ну не может быть, чтобы ничего не осталось. Всё можно вернуть, я уверен. У нас же настоящая любовь была, а не эти испанские сопли-вопли. Но – тоже ничего.
– Тогда вы ушли в загул.
– Точно. По бабам пошёл. Но знаешь, – таксист перешёл на «ты», видимо, открыл к своей душе для меня дверцу, – когда любишь, у тебя не только тело заводится, но и мозг, внутри всё переворачивается. На американских горках каталась? Вот когда летишь с самого высокого уровня, сердце зависает, дышать нечем, плющит тебя, как таракана. Это оно самое. То чувство, когда по любви. Короче, с левыми бабами – всё не то.
– И давно ты ушёл? – я тоже перешла на «ты».
– Полгода как.
– Отпустило?
– Ну что значит – отпустило? Вот езжу, руль держу ровно, светофоры вижу, шучу даже. Иногда с барышнями заигрываю, телефончики беру. Обещаю звонить, но не звоню. Как только они из машины выходят, мне уже неинтересно. Ты сейчас имеешь в виду, жду ли я свою жену? Не поверишь – жду…
– Почему не поверю? Ошибки у каждого бывают. Иногда прощение – главное решение.
– Я так глобально не мыслю. Вообще никакой жизненной философией себя не нагружаю. Одно время думал, думал и чуть с ума не сошёл. Всё искал, в чём моя ошибка. Что я делал не так? Где прокололся? Работал всегда много, деньги – в семью, не бухаю, мозг ей не выношу, ничего особенного по хозяйству не требовал. Даже суп могу себе сварить. Никаких проблем у неё со мной не было. А когда о таком думаешь – по кругу бегаешь, как мышь в западне. Голова кружится, с ума сходишь. Короче, бросил я это дело. Теперь просто живу и жду.
– Но ты всё-таки кое-что делаешь. К примеру, сейчас мы поехали через Сельмаш, мимо вашего дома, хотя есть и другая дорога, покороче.
– Блин, не задумывался даже, – рассмеялся таксист. – Точно, есть и короче дорога! Представляешь, заметил, что у меня срабатывает мышечная память. Когда оказываюсь в этом районе города, куда бы ни ехал, руки выворачивают баранку на эту дорогу. Как будто, если не проеду мимо, что-то важное не произойдёт.
– Произошло?
– Пока нет. Но если руки руль туда поворачивают, значит, это кому-нибудь нужно, – таксист неумело перефразировал Маяковского. – И потом, у меня хорошая интуиция. Она говорит, что это не финал. Надо дождаться ответного гола. Вернутся и ночи на полу, и глаза, полные слёз. Она от любви всегда плачет. Такая особенность.

Мы приехали. Я расплатилась. Но мешкала, мне казалось, что таксист ещё не всё сказал. Однако он молчал и смотрел на меня выжидающе.

– А ты сможешь её любить так, как раньше, не оглядываясь на барселонца и не тыча ей в лицо грязным бельём?
– Не знаю. Я же говорил, стараюсь ни о чём не думать. Единственное, что я точно знаю, – я её жду. Каждую минуту своей жизни.

Я вышла. Окунулась в свои дела и в тот день больше не думала о таксисте, раненном изменой.

Но каждый раз, когда проезжаю мимо этой десятиэтажки, у меня тоже срабатывает мышечная память. Я обязательно вглядываюсь в окна. Высматриваю людей у подъезда. Что я надеюсь увидеть? Кого жду? Быть может, несчастного таксиста, который стоит рядом с молодой красивой женщиной и вытирает ей слёзы?

Светлана ЛОМАКИНА,
г. Ростов-на-Дону
Фото: Depositphotos/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №23, июнь 2017 года