Эксперимент окончен
14.07.2017 17:55
«Извини, между нами мало общего»

ЭкспериментКогда-то, много лет назад, я работала секретаршей. Оттенок брезгливости кроется уже в самом слове. «Доктор-ша», «профессор-ша», «бухгалтер-ша» – как только появляется это «ша» в профессии, связанной с высшим образованием, – жди сморщенного носа. Мои работодатели это понимали, так что называли меня офис-менеджером. После работы, сняв офисный костюм, я мыла полы. Вначале было стыдно – ну как менеджер может мыть полы? Но через месяц-другой привыкла, перестала шифроваться и, вынося мусор, не оглядывалась по сторонам.

Закончив уборку, гасила свет, наливала себе бесплатного кофе и садилась за компьютер сочинять истории. Тогда мне ещё не приходило в голову писать о том, что окружает, а с фантазией у меня как-то с детства не задалось. Поэтому все рассказы и стихи давались мне мучительно, а чтение их было сродни жеванию полиэтиленового пакета. Впрочем, пострадавших нет – я читала свои творения только офисным стульям.

В одну из ночей, когда я писала рассказ о том, как научный сотрудник влюбился в бомжиху, ручка двери несколько раз дёрнулась вниз. Иногда так делал охранник, проверяя офисы, поэтому я не испугалась, открыла. На пороге стоял высокий молодой человек в коричневых брюках и гавайской рубахе. В руке – пакет с пирожными.

– Я принёс тебе мультик про «Ледниковый период». Потрясающий, – сообщил он, отодвинул меня в сторону и подошёл к компьютеру.

Мой файл был открыт в том месте, где научный сотрудник отмывает пьяную бездомную в своей ванне и обнаруживает, что у неё тонкие породистые руки.

– У тебя синдром гадкого утёнка, – буднично сообщила мне гавайская рубаха. – Мечтаешь о таком же спасителе, а сама чувствуешь себя бомжихой. Чудес в жизни не бывает. Тебе нужно работать над собой. Но я могу помочь.

Визит длинного интеллектуала был неожиданным, но всё-таки не сильно удивил. Молодой человек, его звали Сеня, оказался другом моего коллеги. Тот считался мозгом нашего офиса, и я ему почему-то сильно не нравилась. Зато неожиданно понравилась его чудному товарищу. И он стал ходить к нам как на работу. Никаких романтических чувств не проявлял. Однажды, правда, принёс мороженое в вафельном стаканчике, настолько растаявшее, что прямо у меня в руках у него отвалилось дно. А потом притащил расхристанные китайские розы. Я видела в окно, как он их нёс: розы тёрлись о стены зданий, а Сеня шёл, думал о своём. Он был психологом.

Так что его появление с пирожными меня не удивило. В то время я была дистрофично худа, и все вокруг хотели меня накормить. Сеня не исключение – он достал тарелку, выложил из пакета эклеры, поставил чайник. Пока он всё это делал, я молча наблюдала и думала, что раз уж этот психолог так во мне заинтересован, нужно взглянуть на него под другим углом.

И начала рассматривать: стоптанные ботинки, давно не стриженные волосы, немодные очки. И эти длинные, будто пластилиновые, пальцы, которые вызывали у меня отвращение. Можно сколько угодно говорить о глубине мыслей и тонкости душевной организации, но на человека должно быть приятно смотреть. От Сени же хотелось отвернуться.

Однако в тот момент мне хотелось найти в нём что-то хорошее. И я нашла: образование, красивые пуговицы на рубашке и необычное индийское кольцо на пальце.

Сеня усадил меня перед монитором. Включил мультик. Сам целомудренно сел рядом и начал вкладывать себе в рот пирожные. Он хохотал, топал ногами, давился, кашлял, краснел. Я сидела и терпела.

И вдруг он понял, что смотреть мультфильм мне неинтересно.

– Почему? – удивился искренне.
– Не люблю мультики. Никакие. И никогда не любила, даже в детстве. Извини. Советские уважаю, но это как любовь к Родине. Она просто есть.

Сеня расстроился. А я разозлилась, что, с одной стороны, обидела его, а с другой – Сеня всё делал для меня из самых светлых побуждений, хоть и коряво, но очень искренне. И я как бы оставалась в долгу.

– Ты извини, Сеня. Наверное, мы разные люди. У нас мало общего. Ты – интеллектуал, я – секретарша и уборщица. Так что спасибо и до свидания! Надеюсь, ты не скажешь своему другу, что ночью я сижу в офисе.

И Сеня ушёл, мягко закрыв дверь. А после ушла и я. В ту ночь мне уже не писалось.

Примерно через неделю, поздним вечером, когда я шла домой, из подворотни выскочил кто-то большой и вырвал у меня сумку. Вырвал и побежал. В длинном и расхлябанном силуэте налётчика я узнала Сеню. В сумке – не больше ста рублей, ключи в кармане. Бежать незачем. И я продолжала спокойно идти.
– А так тебе больше нравится? – с рыком выпрыгнул из следующей подворотни психолог.
– Ты сегодня – разбойник? Неожиданно.
– Не отдам сумку, пока в гости не пригласишь!

Я представила Сеню в своей коммуналке. Подумала, как на него посмотрят соседи: как косится и сплёвывает мент Макс, как женщина-кошка Марина пытается стянуть на груди тесный халатик, как давится куриными яйцами оперная певица Наринэ. А потом мы заходим в мою «одиночку». Сеня садится в глубокое старое кресло, и мне становится тошно.

– Приглашу, – вру я. – Только не сегодня. Уже поздно. Завтра рано вставать на работу.
– Я ненадолго, клянусь! – Сеня по-пионерски прикладывает руку к своей заросшей курчавой голове. И протягивает мне пакет с зефиром в шоколаде.
– Почему ты постоянно носишь мне еду?
– Потому что ты больна. Просто не видишь этого. Тебе нужно есть. Если бы я принёс тебе сосиски, неужели ты бы их ела?
– Лучше яблоки.

Мы шли и болтали о всякой ерунде. Я расслабилась и почти забыла, что скоро увижу Сеню в своей комнате. Но у входа в подъезд он сообщил, что, если я его к себе не пущу, останется спать на лестнице…

В коридоре никого не было. Вернее, почти никого. Только старая Никифоровна. Но её в этом мире волновали лишь кошка и вечно сползавший парик. Поэтому с нами она даже не поздоровалась.

В мою комнату Сеня ворвался так, будто ждал этого события полжизни. Разулся на тряпочке у входа и пошёл рассматривать, ощупывать, оценивать всякую мелкую ерунду.

– Давай проведём тест, – вдруг попросил Сеня. – Он несложный. Всего сто вопросов.
– Зачем?
– Ты мне интересна как психотип. Ценный материал для исследования.
– Я – материал? – это было мало похоже на правду, но меняло дело в лучшую сторону.
– Да. Пока пусть будет так. Только без обид.
– Какие обиды, Сеня? Я рада! Ты даже не представляешь, насколько.

И мы сели за стол. Он достал из полиэтиленового пакета распечатанные тесты. Я отвечала на какие-то вопросы, ставила галочки. Потом психолог что-то вымерял, высчитывал и около двух часов ночи торжественно вручил мне странную диаграмму, напоминавшую голую ветку дерева.

– Это ты, – объяснил Сеня. – Ты мне подходишь. Ты – ветка на ветру. Что бы ни происходило, ты гнёшься, но не ломаешься. А происходило, судя по всему, многое. И я должен тебе помочь.
– В смысле – подхожу? Для твоей научной работы?
– Не совсем так. У меня есть идея: найти очень сложного, сломленного, тяжёлого человека и открыть ему новый мир. У меня есть для этого силы, а у тебя – твоя история, которая мне подходит.
– Но я не сломленный человек! Может, хмурый, унылый, иногда злой, но не суицидник.
– Тесты говорят о другом. И я в тебе это почувствовал. Так что принимай моё предложение: мало того что денег не прошу, так ещё и в нашей работе готов понести все расходы. Ты станешь моим личным открытием.

От Сени пахло ржавчиной. Это такой особенный запах, который я с трудом переношу. Так иногда пахнут больные люди или давно не стиранная одежда. От Сени так пахло всегда, а в этот момент запах критически обострился. Я залезла на подоконник и открыла форточку.

– И как ты собираешься меня лечить? – спросила я, потому что пауза неприлично затягивалась.
– Мы будем встречаться каждый вечер. Я составлю для тебя специальную программу. И ты будешь её выполнять.

Сеня выглядел таким счастливым, что мне хотелось его убить. Почему-то я страшно разозлилась. От усталости, от этого тошнотворного запаха, от того, что через четыре часа мне вставать на работу, а Сеня сидит тут в своей вечной гавайской рубахе и блестит очками. Он был похож на счастливого знатока Фёдора Двинятина. Но Двинятина из телевизора я любила, а Сеню в моей коммуналке – нет.

– Слушай, иди домой, – тяжело произнесла я.
– Не-ет. Сейчас всё меняется! Такие теперь правила, – гнул своё Сеня.
– Ты, наверное, не понял. Я устала. Не хочу никаких экспериментов – иди домой!

Он сидел в кресле, беззвучно хихикал, и я готова была бросить в него тяжёлую синюю вазу. Не знаю, показали ли Сене тесты, что я умею долго терпеть, но в какой-то момент стоп-кран срывает. Ситуация развивалась именно в этом направлении, и кульминация наступила, когда Сеня попытался улечься в моём кресле. Моём личном, добытым почти криминальным путём и не предназначенном для того, чтобы в нём возлежал этот навязчивый человек.

Мой рот сам собой открылся, и я сказала всё: что выглядит Сеня как пациент психоневрологического диспансера, что с ним стыдно ходить по улице, что от него пахнет железом и кровью, что меня бесит его голос, что я ненавижу американские мультики, талое мороженое, вялые эклеры и его самовлюблённого друга. И что никогда, ни при каких условиях, даже если мы одни останемся на необитаемом острове, я не буду с ним спать.

Точно так же монолог слушал бы Фёдор Двинятин. Он просто открыл рот и не закрывал его, пока я не выкрикнула:
– А теперь – выметайся!

Сеня очень спокойно встал, кивнул своим мыслям. Забрал со стола мой тест. Оставил только график с веткой.

– Быть может, он тебе когда-нибудь пригодится, – сказал он, обулся и вышел.

В ту ночь я не спала: корила себя за грубость, хотела бы отмотать время назад, найти другие слова, более щадящие. Но ничего не вышло.

Ещё раз я увидела Сеню несколько лет назад. Шла с коляской по парку. Думаю, даже если бы мы столкнулись лицом к лицу, он бы меня не узнал. А его не узнать было сложно: он шёл в гавайской рубахе. Но теперь она оказалась ярко-жёлтой, а не синей. Вместо копны волос – стрижка почти под ноль, окладистая борода и очки. В руках у Сени была толстая книжка, он читал её на ходу, положив на борт детской коляски.

И этому зрелищу я чрезвычайно обрадовалась.

Светлана ЛОМАКИНА,
г. Ростов-на-Дону
Фото: Depositphotos/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №27, июль 2017 года