СВЕЖИЙ НОМЕР ТОЛЬКО В МОЕЙ СЕМЬЕ Любовь, измена Девушка ростовского банкира
Девушка ростовского банкира
11.08.2017 23:05
Есть такие миллионеры, которые притворяются нищими

Девушка ростовского банкираНаверное, многие женщины встречаются с мужчинами не потому, что этот человек очень понравился, а оттого, что «пришла пора». Примерно так случилось и с Нелли. Надо отдать ей должное, выбрала она не абы кого, а банкира. Точнее, начальника отдела банка, вроде бы перспективного. Искала себе пару настойчиво, старалась изо всех сил. И однажды – нашла. Он подрулил к ней в клубе после медленного танца:
– Ты лучше всех! Давай зажигать!

И они зажгли, словно в последний раз, – в клубе им расчистили для танцев место и, как на постсоветской дискотеке, обступили этих пляшущих безумцев живым кружком. А потом Нелли и банкир лежали на песчаном берегу Дона и целовались. Ей казалось, что это почти любовь.

«Сольёт. Точно сольёт», – мучилась она на следующий день, вспоминая, как кувыркались они на берегу, как ей в спину врезались острые ракушки, как неподобающе она себя вела для девушки, желающей выйти замуж. И как, утирая на рассвете размазанную тушь, ехала домой на такси. За полчаса до этого банкир сказал, что пришла эсэмэска от товарища – тот влез в какую-то драку.

Шансы на то, что он позвонит, были ничтожны. Поэтому Нелли спокойно наворачивала большой бутерброд с маслом и сосиской, а когда телефон запел: «Две звезды, две светлых повести», – встрепенулась не сразу. Но на экране высветилось: «Прохор казак».

Почему «казак» – Нелли, хоть убей, не помнила. Она вытерла рукавом масленые губы, откашлялась, постаралась сделать голос томным и равнодушным:
– Да-а…
– Привет. Это Прохор. Помнишь меня?
– Конечно, – ласково промурчала Нелли.
– Голова болит? – голос у него тянулся майским мёдом, как у Кобзона в молодости.
– Ну… – Нелли была немногословна. Она ведь не знала, что конкретно запомнилось Прохору, да и сама она потеряла часть событий прошлой ночи.
– Давай завтра вечером встретимся? Сегодня хочу выспаться, – сказал банкир.

И Нелли почувствовала, как табуретка, покрытая текстолитом, прилипла к бёдрам.

– Да, – только и смогла ответить.

Оставшийся кусок бутерброда полетел в мусорное ведро. Девушка ростовского банкира, как девушка Бонда, должна всегда быть стройной, красивой и готовой к неприятностям.

Она прошерстила шкаф, сгоняла в торговый центр и купила сексуальное, но элегантное платье. Достала заначку и провела необходимые косметические процедуры.

А потом наступил тот самый вечер. Банкир Прохор никого обольщать не собирался, поэтому пришёл в том же, в чём и работал. Даже цветов не захватил. Выглядел уставшим и сразу сказал:
– Пойдём поедим чё-нибудь?

И Нелли в платье с открытой спиной отправилась с ним в кафе быстрого питания.

Прохор заказал себе полный обед. Нелли попросила мороженое. Ел он шумно и быстро. Нелли старалась не смотреть, как пельмени влетают в его маленький рот. Ей это было неприятно. И ещё она пыталась вспомнить, как он её целовал таким ртом? Губ же нет… О другом и думать не хотелось.

– Ну что? – произнёс Прохор, добравшись до кваса. – Ты готова перенять традиции? Не передумала?
– Какие традиции? – не поняла Нелли.
– А-а, вот говорил я тебе – женщине пить вредно! Ты мне позавчера пообещала, что станешь женой казака. Я – казак. Отец мой – казак. И дед тоже. У нас – традиции.
– А что я должна делать?

Нелли напрочь забыла, о каких традициях шла речь, но имелись и плюсы – прояснилась загадочная запись в телефоне, да и намерения банкира оказались серьёзными.

– Да ничего особенного. Быть верной женой казака. Я давно ищу такую женщину, чтобы, когда казак на войне или на работе, дом могла вести и встать на защиту рода. Ты – сможешь!

Нелли, конечно, не отрицала. Но она не помнила, когда успела продемонстрировать казаку эти свои способности. Может, шашкой в казачьем ресторане махала? Или на деревянную лошадь с разбега лезла?

– Сегодня я тебе покажу наш курень. Примешь его и начнёшь хозяйновать, – перешёл на диалект Прохор.

Затем он встал и подал Нелли руку. От ладони его пахло пельменями и уксусом. Пока они шли к большому чёрному «Хёндэ», Нелли думала, что, с одной стороны, это явная победа и уже завтра можно будет порадовать маму. С другой – всё это как-то странно: и спешка, с которой он ведёт её «хозяйновать», и это неожиданно открывшееся казачество… Такое впечатление, что она знала двух Прохоров – банкира и казака. И эти люди даже не знакомы друг с другом.

Куренём оказалась двушка в спальном районе.

– Лифт часто не работает, – предупредил Прохор. – Так что не разъедайся, будет трудно носить с базара сумки.

Нелли засмеялась, не зная, как реагировать.

В тёмной прихожей стояли яловые сапоги. Прохор разулся, отчего в воздухе запахло мужскими ногами и новыми туфлями. Но призрачные миллионы заставляли её смириться.

Квартира оказалась удобной и довольно чистой.

– Сейчас у меня убирает женщина, – признался Прохор. – Но я чужих рук не люблю. Дом – дело жены.

Нелли была согласна на все сто. Только к женским делам она ещё причисляла маникюр, педикюр, спортзал, кино, театры, выставки и посиделки с подругами.

– А вот – зал. Тут у меня ещё мало казачьего, – провёл её в большую комнату Прохор. – Но всё впереди.

Нелли огляделась. Прямо перед ней на стене на старом ковре висели три шашки и две нагайки. Под ними на старой швейной машинке, накрытой рушником, стояла папаха, а на маленьком кофейном столике были любовно расставлены глиняные горшки разной величины и формы.

– Вот это глечик, – бережно взял он в руки керамический сосуд. – Есть ещё и махотка, и крынка. В них моя бабушка хранила молоко. А тут – каймачница. Видишь, она снизу узкая, а сверху широкая. Знаешь почему?

Прохор с такой радостью говорил о крынках и глечиках, что Нелли растерялась.

– Не знаю.
– А потому что в ней делали топлёное молоко. Наливали и ставили в печку. Молоко томилось, напитывалось жаром, и самое вкусное, жирное поднималось наверх – сливки. Чем шире горлышко, тем больше сливок. А ещё есть… – банкир нырнул куда-то вниз, загремел тазами, – …горшок, в котором казачки солили огурцы. Другой вкус совершенно, не то что в стекле. Умеешь солить огурцы?

Прохор скептически посмотрел на её алые ногти, вздохнул и добавил:
– Ну, ничего, Москва не сразу строилась. Научишься!

Потом он рассказывал о саблях и нагайках, Нелли присела на стул и боролась со сном. А когда её взгляд окончательно потерял фокусировку и наклеенные ресницы легли на щёки, Прохор ласково потрепал её по плечу.

– Устала? Терпи, казак, атаманом станешь! Теперь – борщ!
– Я не хочу борщ, – вяло произнесла Нелли. Ей хотелось домой.
– Не хочешь – не ешь, но сварить его ты должна. Какая казачья жена без борща?
– Я тебе не жена, – отстранённо заметила Нелли.
– Ну а за чем дело стало? Начнём жить-поживать, а там и свадебку сыграем по нашим донским традициям. Знаешь, какие свадьбы в старину были? Мои предки из станицы Вёшенской все обряды сохранили. И книжек никаких не надо. Казачья жена – особая честь. Это тебе не какая-нибудь жена банкира с губами навыкат. Казачья жена – это казачка. Особый женский род. Ты сможешь!

Слова «банкир» и «жена» обрадовали Нелли и вернули ей силы. Наверное, Прохор не так уж и плох. Историю знает, увлечения у него есть, семейные реликвии хранит. Не какой-то там пятничный менеджер. Ладно, сварит она ему борщ, выучит традиции, а потом наймёт прислугу. Муж – голова, но жена-то – шея.

– Раскрою тебе секрет, – продолжал Прохор, протягивая Нелли фартук, расшитый цветами. – Казаки в уху добавляют в самом конце рюмку водки и вставляют полено – чтоб запах был. А матушка моя делала то же самое для борща. Только без полена – рюмку водки и горящую щепу. Дух тогда у борща другой. Ты пока начинай. В холодильнике мясо, овощи, всё сама найдёшь – я готовился к твоему приходу. Ну а я – в душ. Потом приду, помогу со щепой.

Прохор ушёл, оставив в кухне офисный запах. Может, конечно, и казаки так после войны пахли, а запах этот был их жёнам слаще «Шанели», но Нелли как-то не привыкла. Она стояла у окна, смотрела на залитую фонарным светом облезлую детскую площадку и в пятый раз пыталась завязать верёвочки фартука.

Да сварит она борщ. Умеет. Потом, так и быть, вареников налепит, зальёт их пережаренным луком со шкварками – это тоже несложно. Огурцов насолит бочку. А дальше что? Такой и будет их жизнь?

Хотя, может, это прикол? Тест? Есть же миллионеры, которые прикидываются нищими, чтобы их любили не из-за денег? Так почему бы Прохору не прикинуться повёрнутым на казачестве?

«Сварю ему такой борщ, чтобы уши свело!» – решила Нелли и закатала тонкие полупрозрачные рукава, усыпанные маленькими, еле различимыми стразами.


И борщ вышел на славу. Тёмно-красный, как венозная кровь. Прохор явился из ванной в бордовом халате, засел за ноутбук, поработал, потом обжёг, как и обещал, над газом большую щепу, сунул её в пятилитровую кастрюлю, плеснул в борщ водки, а сверху бросил ложку сахара – вдруг свёкла не дотянула? Это очень важный момент.

– Всё! – сказал он. – Теперь пусть настаивается. А ты причепурься, сейчас Вася придёт. На смотрины.
– Кто такой Вася? – робко спросила Нелли. Теперь она была уверена, что всё происходящее – розыгрыш.
– Тоже казак, друг мой и коллега. Мы с ним вместе на охоту ездим. Он уже нашёл себе жену-казачку. Я его специально пригласил, чтоб рассказал тебе, что почём, – улыбнулся банкир. – Пойду надену свежее. Гости как-никак.
– Иди-иди, – нараспев ответила Нелли. Теперь она не сомневалась, что всё это театр. Отличная хохма – будет что детям рассказать.

Прохор пришёл уже с крепким ароматом одеколона, в белой рубахе и галифе. Сейчас он показался Нелли симпатичным – даже губы вроде не так тонки. Вполне себе кавалер.

– Пойдём, дорогая моя, стол накроем, – приобнял её банкир и нежно, вкусно даже, поцеловал. Во рту его холодила мята.
– Пойдём, мой суженый, – подыграла она.

Раздвинули стол, набросили белую скатерть, расставили расписные глиняные тарелки. Потом Прохор достал из холодильника домашние разносолы: тугие солёные помидорчики, огурцы, пупырчатые, как кожа после бесстыдного поцелуя, фаршированные капустой и морковкой перцы, сочный маринованный чеснок и почти прозрачный репчатый лук. Соль и перец в крохотных плошечках. Круглый серый хлеб Прохор накромсал сам.

Когда всё было готово, раздался звонок. Встречать вышли вместе.

Вася оказался обычным клерком – низкорослый и сухой, как вобла. Поздоровались, обнялись, пошли к столу.

Ели казаки шумно: хлебали борщ, крошили ломти, хрустели, засасывали помидорную жижицу. А после третьей, когда гости расслабились, Прохор сказал:
– Ну вот, Вася, Нелли будет моей женой, стало быть. Вы с Наташей уже пять лет по нашим законам живёте – расскажи, как оно.

И Вася начал рассказывать. Что живут они хорошо, душа в душу. Вася кормит семью, а Наташа – с утра детей в сад, потом на рынок, потом по хозяйству, потом в огород ещё сбегать успевает. У них частный дом – так лучше, ближе к земле. Кур завели, о гусях думают. Живут в садоводческом товариществе. Дружат с такими же казаками, праздники вместе: песни, пляски, забавы всякие.

– Да я тебе и фотки показать могу! – достал свой айфон Вася. – Смотри, листай, не стесняйся.

Нелли взяла телефон. Начала присматриваться к картинкам чужой жизни. И чем больше присматривалась, тем сильнее росла тревога в душе будущей жены банкира. На фото казачка Наташа пекла пироги, играла с детьми, полола огород, варила, жарила, парила. Потом – сто картинок с народными гуляньями.

Настроение у Нелли испортилось. Поэтому на вопрос Прохора: «Вот же, мать, настоящая жизнь! Так ведь?» – почти огрызнулась:
– Так!

Впрочем, и Прохор, и Василий были уже не в том состоянии, когда следят за интонациями. Будущий Неллин муж поднялся из-за стола, вышел в соседнюю комнату, а когда вернулся, в руках его оказался баян.

Он удобно устроился на стуле, растянул меха, и из окон типовой «двушки» в спальном районе Ростова-на-Дону грянуло:
– По берлинской мостовой кони шли на водопой, шли, потряхивая гривой, кони-дончаки…

Вася подхватил песню, вошёл в неё с чувством. Прохор – баритон, Вася – тенор. Нелли слушала банкиров и всё отчётливее понимала, что происходящее – не шутка. Что домработницы не будет, что вместо Гоа они поедут в Старочеркасск, что вместо театров и музеев ей предложат казачьи шермиции. Да и вообще не будет ничего из того, ради чего она шла на эту встречу, покупала дорогое платье, тратила заначку.

Поэтому на третьем припеве, когда казаки ехали по Берлину, она выскользнула в прихожую, надела босоножки на тонких ремешках и тихонько открыла дверь. Лифт не работал, но остановить Нелли такая мелочь уже не могла.

Она летела по лестнице, потом по двору, а вслед неслось:
– По Дону гуляет казак молодой…

Номер Прохора она внесла в чёрный список, но надежды на счастливую жизнь не потеряла. Ей всего-то двадцать пять, имеет право.

Светлана ЛОМАКИНА,
г. Ростов-на-Дону
Фото: PhotoXPress.ru

Опубликовано в №31, август 2017 года