Бабьи подлянки
22.08.2017 15:19
Бабьи подлянкиКого сегодня осчастливить?

Как говаривала бабушка у Галы, мужиков «спортила» война. Во-первых, легендарные фронтовые сто грамм: без стопки за стол уже и не садились. Сколько хороших людей спилось, в мирное время оставив жён вдовами. Во-вторых, тоже по бабушкиному выражению, объявилась послевоенная «петушиная болесть».

Один мужик с фронта возвращался на целую деревню вдовых баб и девок-пустоцветов. Распушал хвост, как петух в курятнике. Хоть и на одной ножке прискачет, и плохенький, и хвостик щипаный – на это не смотрели. Мужчина, значит – всё.

У кого повернётся язык винить женщин? Природа властно требовала своё: любить, давать завязь, рожать деток. А гордость засунуть в одно место. Вон, черёмуху никто не спрашивает: пришла весна – хочешь не хочешь, война не война, расцветай и плодоноси.

С войны прошло более полувека, а петушиные замашки у мужчин никуда не делись. По проклятой статистике, уже на десять миллионов «девчонок» девять миллионов «ребят».

У Галиной знакомой есть 35-летний сын-холостяк, так телефон не остывает. Атакуют и дамы в возрасте, и молоденькие девицы. Переговорит небрежно, набросит на крутое плечо пиджак, подмигнёт с порога матери: «Кого пойти сегодня осчастливить?» И ведь не находится такая, чтобы казаться гордою хватило сил, чтобы снять решительно пиджак наброшенный. «А с сытенького, облизанного бабами рыльца содрать маску самодовольства», – мысленно добавляет Гала.

– Балованный он у меня, – вздыхает знакомая. – Женщины сами и распустили. Копается в них, как в корыте паршивый поросёнок.

Женщина винит женщин! Гала поняла, в чём их стратегическая ошибка. Если война закончилась, но война полов продолжается – что же они, женщины, не могут между собой объединиться? Заключить перемирие, не ставить друг другу подножки, не втыкать тайные шпильки. Выступить единым фронтом, союзом, коалицией, заговором, как в «Бабьем бунте». Они-то против нас давно объединились в своих курилках, гаражах, стрип-клубах, пивных и спортивных барах!

– Отчего мы недружные такие? – сокрушается Гала. – Это только на девичниках выпьем рюмку водки сладкой. В бабьей сырости пьяненько прокричим: «Пусть я сестры по крови не имею-у-у, тебя я буду звать сестрой своею-у-у!» Ага, не дай бог такую сестрёнку.

Не в нашей ли газете Гала читала загадку: «Плывёт черепаха в море, на спине змея. Черепаха думает: «Сброшу – укусит». Змея думает: «Укушу – сбросит». Неужели в этом и есть суть женской дружбы?

– У Мэрилин Монро лучшая подружка была – девичья подушка. А у меня водка – верная подруженька. С ней и поплачешь, и посмеёшься, – Гала разливает из хрустального искристого графинчика. Правда, не водку – коньяк. Мрачно рассматривает на свет содержимое пузатеньких рюмок, цвета расплавленного топаза. Нет, она не прожжённая алкашка. Прожжённую алкашку не поставят ведущим менеджером в солидной фирме.

Есть фильм «Крамер против Крамера». А у Галы ворох историй на тему «Женщина против женщины».

«Петушиная болесть»

Гала вышла замуж юной девчонкой на последнем курсе колледжа. Оба студенты, только по разным специальностям. Хороший простой паренёк, на руках носил, помогал по хозяйству, по субботам пельмени вместе лепили. Двух детишек между делом «слепили».

После учёбы устроился технологом на трикотажную фабрику. Что называется, попал в малинник. И – понеслась, родимая! Не узнать муженька: закусил удила, заартачился, начал похрапывать и бить копытом.

Принялись бабы со всех сторон усердно дуть ему в уши, напевать, настраивать против жены. Пошли придирки на ровном месте.

– Не видишь, пуговица болтается? Надо мной женщины на работе смеются… Ковёр выбивать – женская обязанность… В магазин не пойду – женщины на работе меня уже домохозяйкой с авоськой дразнят…

И борщ-то у Галы сварен неправильно: на работе женщины угощали – вот это борщ! А Гала пирог на день рождения мужа испекла и послала на цеховое чаепитие – так все кривились, плевались в салфетку и спрашивали, как жена-неумёха его до сих пор не отравила.

И вообще! Почему Гала за фигурой не следит? Разнесло после родов, как корову, стыдоба. Вон у них девчата-контролёрши и секретарша Наденька – фигурки точёные, любо-дорого посмотреть, брала бы с них пример!
Чем дальше, тем больше. Осатанело голодное бабьё. Одна подмигнёт, другая ущипнёт, третья зазывно хохотнёт, четвёртая в тёмном уголке невзначай бочком прижмётся. А все вместе – науськивают на Галу, законную молодую супругу.
Помаялась – и развелась. Нате, вороны-падальщицы, получайте. Добились своего, рвите мужика на 76 клочков – столько холостячек и разведёнок числилось на фабрике.
И отправилась Гала в свободное плавание барахтаться с двумя ребятёнками. Хлебнула сладости – быть матерью-одиночкой – по самые ноздри. И кто виноват? Гала и виновата. Соображай, прежде чем пускать козла в огород, мишку в малинник.

А в ресторане, а в ресторане…

Подруга однажды сжалилась и пригласила Галу в ресторан. У них с мужем была дата, сколько-то лет со дня знакомства. «Что ты всё дома да дома. Может, подцепишь какого-нибудь мужичка».
Но подружкин муж выпил и повёл себя непредсказуемо. Хищно разгладил усы, глаза замаслились на Галу. А может, он перед выходом из дома с супругой повздорил и решил таким образом отомстить? Пригласил Галу на первый танец, на второй. А подруга сидит нахохлившись, дура дурой.

Гала сначала резвилась: сто лет не танцевала. Но быстро спохватилась, охальную руку оттолкнула: «Хватит, у твоей жены лицо чернее тучи». Вырвалась, пошла за сумочкой, ищет в ней гардеробный номерок. А подруга так ласково мурлычет: «Куда торопишься? Сядем, выпьем на посошок».

Гала простодушно села… вернее, начала садиться. И вдруг почувствовала, что стул, как живой, медленно из-под неё пополз-поехал. Гала тоже медленно, как во сне, стала падать вверх тормашками. Упала больно, ушиблась копчиком.

Подруга вскочила, захлопотала, притворно заахала. А в холле, когда уже одевались, коварный муж ухмыльнулся и – Гале на ушко:
– Видала, как моя-то? Туфелькой ножку стула тихонько подцепила – да ка-ак дёрнет! Здорово ты – кверху копытами!

И в голосе гордость и восхищение: вот это жена, боевая подруга, вот это ценит своего муженька.

А кто виноват? Гала и виновата. Не пляши в ресторанах с чужими мужиками. Гала с той поры, как героиня «Служебного романа», ликвидировала всех подруг.

Наше вам с кисточкой

Пошла однажды Гала на рынок покупать шторы. Ими торговали муж с женой, приезжие, смуглявые. Развесили своё нежное цветное, полощущееся на ветру хозяйство, разложили на раскладушках и ящиках. Но пакеты разворачивать не давали. «Вон образцы висят, смотрите, щупайте сколько хотите. А то потом замучаешься заново в пакеты укладывать».

Действительно: рюши, кружева, пенно взбитая вуаль, воланы, складки, банты… Попробуй упакуй обратно эту красоту. Женщины столбенели, не смея погрузить руки по локоть в эфемерные прозрачные золотисто-серебристые сокровища пещеры Сим-Сим.

Гала купила шторы, повесила дома на окна. И сразу вылез наглый брак там и сям. Швы неровные, на вуали затяжки, тяп-ляп пришитые рюши обвисли. Цвет ядовитый, режет глаз. А тут, как назло, сынишка-сорванец схватил жирной, после котлет, ручонкой за вуаль – и отчётливо отпечаталась маленькая пятерня.

Зашла соседка. Гала поделилась своим горем. Решительно сказала:
– Сейчас аккуратненько застираю, так что и не видно будет. Поглажу, сверну как было и отнесу пакет обратно. Раз меня обманули – и я с ними церемониться не стану! Шторы-то дорогие!

Соседка согласно покивала.

– Правильно, так с ними и надо. Совсем эти торгаши обнаглели. Когда понесёшь сдавать? С этим делом тянуть нельзя, четырнадцать дней по закону на обмен-возврат.
– Завтра и отнесу!

Назавтра продавец беспрекословно приняла шторы обратно. Равнодушно вернула деньги, не глядя бросила хрустящий целлофановый пакет в кучу таких же пакетов. Галя с облегчением передохнула (а не будете кота в мешке продавать!).

Она уже отошла, когда позади душераздирающе завопили:
– Женщина, стойте! Держите мошенницу! Она постиранные шторы вернула!

Развернулась безобразная сцена с попыткой задержания Галы. Муж и жена догнали и схватили её. Добропорядочная публика шарахалась и снимала видео на телефоны… Вру, тогда телефонов ещё не было.

Гала вырвалась, запахивая пальто с оторванной пуговицей. В свою очередь грозила шторным продавцам разборкой в отделе прав потребителей…

Вечером заглянула соседка и озабоченно поинтересовалась, как прошла сдача штор. И тут Гала вспомнила… Как утром на рынке за спинами мелькнула – или только показалось? – знакомая синяя вязаная шапочка с кисточкой. Такую носила соседка. И эта синяя шапочка, как акула, описывала хищные и вкрадчивые круги, приближаясь к прилавку со шторами. И откуда, интересно, продавец узнала о стирке штор?

Гала пристально взглянула в бегавшие глаза соседки. Та вдруг вспомнила о срочных делах и заспешила домой. Гала крепко захлопнула за ней дверь и задумалась в тягостном недоумении: за что?

А ведь вспомнила за что. На днях они с соседкой и её мужем шли по улице из кино. Та восторгалась одним артистом.

– Фу! – сказала Гала. – Да у него пол-лица бородавками обсыпано, как у жабы.

И – остановилась как вкопанная, прикусила язык: у соседки на левой щёчке росли две крупные горошинки. Очень она от них страдала и маскировала ляписом под родинки. Вот вечно Гала так – ляпнет не подумав. Не язык, а наждачная бумага. Да ещё при муже.

– Ах, прости! – искренно, с болью сказала Гала, заглядывая в глаза соседке. Взяла её руку и прижала к своей груди. – Я вовсе не тебя имела в виду. Ну, обзови меня как хочешь.
– Ничего страшного, – мило улыбнулась соседка. И приветливо махнула кисточкой на синей шапке.

И кто виноват? Гала и виновата.

12 разгневанных женщин

И последний случай, навсегда укрепивший Галу в восточной мудрости. «Хочешь поверить женщине? Но поверишь ли ты прежде гиене?» Седобородые аксакалы – они не зря до ста лет сидели на корточках, цистерны зелёного чая выпивали, кумекали, пока не созрели до такой блестящей идеи.

Гала директорствовала в большом культурно-развлекательном центре. Коллектив, сами понимаете, женский. Из мужчин старенький сторож да электрик. И этот электрик завёл шашни с маленькой смазливой продавщицей из «Союзпечати». Киоск находился недалеко от ДК, которым руководила Гала.

Он женатый, она замужем, у обоих дети. Но вот разыгралась нешуточная любовь – бывает. Парочка будто с ума сошла. Искала любовный альков, где придётся, как повезёт, где обломится, как птички божии. Летом в лесочке под кустиком или в гаражах, зимой снимали квартиру на час. Но у обоих слёзы, а не зарплаты. А любовь, сами понимаете, не ждёт 5-го и 20-го, дней аванса и получки.
Жена электрика узнала, пристыдила детьми и сединой, поскандалила. Муж продавщицы узнал, поколотил. Но, в общем, сор из избы не выносился, за стены квартир семейные разборки не выплёскивались. Всё сохранялось в рамках приличия.
Пока однажды Гала не вызвала электрика: начал заедать поворотный механизм, который крутил сцену с готовыми декорациями. Продавщица «Союзпечати» опустила ставенки, оставила записку: «Перерыв 20 минут». Замкнула киоск и мышкой шмыгнула вслед за электриком.

На входе заискивающе сунула вахтёрше дешёвенькую шоколадку. Пряча хорошенькие накрашенные глазёнки, пискнула: «Марь Семённа, я пройду?» Марь Семённа ехидно, многозначительно и многообещающе протянула: «Ну, проходи, проходи, голуба». Брезгливо смахнула шоколадку в ящик стола. А у самой давно уже внутри бурлило и кипело.

Едва продавщица, узко и порочно семеня, скрылась за сценой – Марь Семённа потянулась к трубке. Очень скоро вокруг её стола собралось и зашушукалось экстренное совещание ООЖ: Организации Объединённых Женщин. Глубоко и прочно замужних, порядочных и оскорблённых. Гардеробщицы, билетёрши, уборщицы, две завотделом массово-культурной работы, библиотекарши, дирижёр хора ветеранов, медсестра-пенсионерка, танцевальная репетиторша, зам по административно-хозяйственной части, ещё кто-то. Общим числом 12.

Заглянули к Гале в кабинет, таинственно поманили пальцем.

– Айда-те-ка, Галина Ивановна, айда-те. Чо увидите!

Гала, не понимая, вылезла из-за стола: хоть разомнётся. Вели её по коридорам, выдвинув вперёд, как боевого слона. Старались не топать ногами и не стучать каблуками, заговорщицки приглушали голоса.

– Да что такое? – хмурилась заинтригованная Гала.
– Щас увидите, Галина Ивановна! – в предвкушении обещали ей.

За сценой было пусто. Валялся впопыхах брошенный чемоданчик, мотки проводов, ещё какой-то электротехнический инструмент. Марь Семённа могучим плечом торкнулась в закуток, в гримёрку – заперто. Прильнула к замочной скважине – ничего не видно! Приникла ухом к двери – тишина. Поскреблась, поцарапалась как кошка.

– Откройте, будьте добренькие! Инвентаризация! Перепись мебели!

Победно оглянулась: тут они, голубчики. Попались! И, уже не таясь, загрохотала пудовым кулаком в фанерную дверку.

– Откройте! Прав не имеете запираться в казённом учреждении!

Торжествующе вытащила из кармана сатинового синего халата связку запасных ключей. А не лезут в скважину: мешает вставленный с той стороны ключ! Обернулась к сторожу: тот из стариковского любопытства «за конпанию» прилепился к бабьему табуну. Велела:
– Тащи топор! Вскрывать будем, как консервы.

Гала ничего не понимала.

– Воры?
– Воры, Галина Ивановна! Мелкие шкодливые воришки семейных ценностей. Щас мы их…

Через минуту хлипкий косяк под ударами топора поддался, затрещал. Увиденная картина долго передавалась потом из уст в уста.

Всюду валялась одежда, разбросанная, что называется, в порыве преступной страсти. И прямо на полу, на старом пыльном бархатном занавесе, голые, в чём мать родила, молча трудились электрик и продавщица. Стук и взлом и вваливание толпы не могли срезать пик любовного экстаза. Да чего там: случись в эту минуту обвал, землетрясение, наводнение, конец света – от любовников ничего уже не зависело. Ничто не в силах вырвать сладкую парочку из райских кущ, где она на тот момент пребывала.

И они на глазах обступивших, хихикавших, комментировавших и плевавшихся, – продолжали «на автомате» совершать последние исступлённые движения… Вскрикнули от невыносимой сладкой муки, застонали – и расцепили объятия, раскатились в разные стороны. Потерянно, как слепые, ползали, не смея поднять глаз, шарили в поисках своих тряпочек, трусиков – а их не было!

12 разгневанных женщин жаждали возмездия, тряслись от праведного возмущения. Они предусмотрительно подобрали и спрятали одежду. И, хотя одежда была чиста, и даже чище некоторых платьев и кофт блюстительниц, – они всячески демонстрировали, будто брезгуют взять её в руки.

В этот момент Галу срочно вызвали к телефону. О дальнейшем она узнала из рассказов очевидцев. Что погнали любовников, понукая швабрами, как двух паршивых овец. Вытолкали из ДК.

– Вон, вон! Осквернять культурный очаг, высокодуховное вместилище цивилизации, интеллигентности, нравственности и просвещения!

Долго потом город вспоминал двух голых, прикрывавших срам людей, бежавших по улице. Камней в Адама и Еву никто не бросал, нет. И не смеялся никто. Какая-то сердобольная старушка сняла платок, накинула на дрожавшую продавщицу…

Бедняжка и раньше ходила в синяках. Но на этот раз рогатый муж перестарался и избил изменницу до черноты, так что вмешался участковый. Суд и развод.

Через полгода наша продавщица вышла замуж за участкового, он усыновил её детей. Счастлива с ним и любима, и никто не смеет плохого слова о ней сказать: трусят иметь дело с полицией. На улице, сладенько осклабляясь, здороваются: «Здрасьте, Ева Геннадьевна!»

Забыла сказать: продавщицу Евой зовут.

Электрик Дима (не Адам) продолжает жить с женой, которая его ненавидит и нещадно пилит наедине и принародно…

А Гала на следующий день после почти библейской сцены пригласила участниц скандала в кабинет. Она сидела во главе длинного полированного стола, в столешнице которого отражались могучие бюсты всей зондеркоманды. Гала с удовольствием их всех (работниц вместе с бюстами) уволила бы по собственному. Да только знала, что милый дружный террариум единомышленниц, сплотившись, саму её подсидит, сожрёт с потрохами и не подавится.

Она с рассеянным любопытством рассматривала, переводила взгляд с одного лица на другое. Какие угодно характеристики можно было дать блюстительницам нравственности – но только не слова «чистота», «непорочность» и «целомудрие». Важные, как надутые индюшки, восседающие кулями, с тупым сознанием собственной правоты, с брезгливо оттопыренными одрябшими губами…

По каменному лицу Марь Семённы читалось: будь её воля – она бы объявила собственное профсоюзное собрание. Повестка: «Борьба с чесанием похоти и слабостью на передок». Ну, Адама и Еву, из-за которых весь законопослушный людской род мается, уже проучили. Но этого мало.

Искореняла бы, распинала, выжигала калёным железом, пригвождала к доске позора персонажей из классической литературы, которую – страшно сказать –­ в школе преподают!

Первой, само собой, за аморальное поведение вызвала бы на ковёр Анну Каренину. Потом коварную изменщицу Даму с собачкой. Вот чего ей не жилось: муж немец, зарабатывает прилично. Эмму Бовари не забыть. Ещё Маргариту, ещё тихоню Катерину из «Грозы», Аксинью из «Тихого Дона» – туды их! Не говоря о шекспировских безобразниках, а также богах из «Мифов Древней Греции» с их прелюбодеяниями, растлениями, гомосексуальными связями, инцестами… Тьфу, пакость какая, бордель развели.

«Да я бы только захотела – отбою бы не было… Да стыд есть», – читалось в тусклых, стеклянных глазах Марь Семённы. «Ты-то бы захотела, – неприязненно думала Гала. – Да с тобой-то кто захочет ли?»

…Гала разливает в рюмочки остатки душистого коньяка. Подпирает белой рукой щёку.

– Эх! Давай, что ли, нашу фирменную… «Пусть говорят, что дружбы женской не бывает, пускай болтают, но я-то знаю…»

Нина МЕНЬШОВА
Фото: Depositphotos/PhotoXPress.ru

Опубликовано в №33, август 2017 года