В компании я была самой младшей, мне исполнилось всего тридцать. Татьяна постарше лет на пять, очень красивая фигуристая блондинка. Самой старшей подруге, Нине, стукнуло тридцать девять. Она отличалась от нас большим жизненным опытом, всегда казалась внутренне сдержанной и вместе с тем несла в себе невообразимое душевное тепло. С первого взгляда не особо приметная, Ниночка почему-то сразу располагала к себе, вызывала у собеседника безотчётное доверие.

Лицо человека показалось знакомым. Я вспомнил, что часто видел его копающимся в мусорных контейнерах. Он собирал пустые металлические банки из-под пива и «энергетиков». Пиджак не по размеру, явно подобранный тоже на помойке, и сильно поношенная куртка ещё больше придавали ему вид забулдыги. Проходя мимо помойки и видя этого человека, перебиравшего содержимое мусорных пакетов, я первым здоровался и не останавливаясь шёл дальше.

Решала недоделанные дела, поднимала справки. Потом очереди, организация похорон, текущие дела, больная мама, животные… Приходила домой, падала в постель и плакала. Вставала утром и даже не помнила, спала или просто лежала. Жить не было сил, и мне казалось, что уйти – это совсем не страшно. Просто ужасно хотела к нему. Нет, я не думала о самоубийстве, ни в коем случае. Понимала, в этом случае мы с любимым в том мире уже не встретимся.

Девушку похоронили, а вскоре отец увидел сон. Дочь пришла и попросила передать ей тапочки – пожаловалась, что в ином мире сильно устаёт, тяжело ей постоянно ходить на каблуках. Такое бывает, обычно мёртвые во снах велят положить обувь им в гроб или закопать на их могиле, но дочка попросила о другом. Она назвала чужой адрес, куда следовало отнести посылку с тапочками, причём улицу и номер дома произнесла очень чётко. Убитые горем родители не могли ослушаться и решили исполнить просьбу покойницы.

Пот валит градом, а ведь надо ещё выворачивать камни из земли. Помню, как в школе нас, пионеров, заставляли копать никому не нужные газоны, и это выглядело каким-то холодным, безличным издевательством. Как и чистка бесконечной картошки на военных сборах. Но в монастыре никто никого не неволит, ты сам попросил дать тебе послушание. Вскоре наступает момент, когда бессмысленный монотонный стук лопаты становится незаметен для слуха и его сменяют щебет птиц, далёкий смех молодых послушниц, блеяние монастырских коз.

Безумно нравится ожерелье из крупных гранатов – когда оно на шее, мне всегда хорошо, тепло, уютно. Гранаты будто греют душу, хотя ожерелье тяжёлое, не для постоянной носки, на один выход: надела, потом сняла. Когда муж взял его в руку, сказал: «Как ты можешь таскать на шее такую тяжесть?» А я не чувствую этого груза, мне комфортно. Колье с камнем-змеевиком, серпентином, тоже ношу. И просто нереально люблю янтарь, а также розовый кварц.

Так я впервые познакомился с творчеством загадочного художника из Нидерландов. Пройдёт время, и в музеях Мадрида, а потом и Венеции, я увижу подлинники мастера, создавшего мир неповторимых образов света и тьмы. Но самую первую встречу с преподобным Антонием Великим из того альбома я запомнил на всю жизнь. На картине подвижник углубился в молитву, а множество бесов пытаются помешать. Но святой одной лишь фразой из псалмов поражает нечистое воинство.

Самое ужасное, что бабушка ушла прямо во время праздника. Отмечали три дня рождения подряд – сначала внучки, потом сына и внука. Бабуля отгуляла на дне рождения внучки (видимо, хорошо отпраздновала), а утром на именины сына преставилась. Хоронили её в день рождения внука. Близкие родственники, естественно, в шоке. Понадобилось всё и сразу: «гробовая» одежда, деньги на похороны, документы из больницы.

В два часа ночи подруга проснулась, потому что кто-то страшным скрипучим басом рычал: «Открой!» Олеся включила свет, схватила табурет и замахнулась, чтобы ударить непрошеного гостя – ей показалось, что в квартиру залез грабитель. Но увидела лишь кошку. Та сидела у порога и, глядя на хозяйку выпученными глазами, повторяла мужским голосом: «Открой!» У подруги подкосились ноги – она сразу узнала голос покойного мужа. Олеся начала читать вслух молитву.

Однажды мы с супругой всё же решили махнуть в отпуск в Израиль – посмотреть на страну, о которой нам столько рассказывали. У меня в то время были волосы светлые и кудрявые, довольно длинные, но после краха СССР носить их на службе уже не возбранялось, главное, чтобы общий вид был приличным. На работе я собирал волосы в небольшой хвостик и прятал его под фуражку. А перед отпуском ещё и бородку отпустил. Поехали с супругой в еврейское агентство, оформили документы, вышли на улицу. Идём к машине, вдруг откуда-то навстречу нам выскочил молодой парень.

А это что? Да это же шарф, который мама вязала мне, когда я ещё была студенткой училища. Страшно подумать, сколько времени прошло с тех пор – уже сорок лет. Тогда было модно носить шарф на голове. Один конец сшивали по типу капора, а другой несколько раз обвивали вокруг шеи. Помню, как я в нём приехала домой на зимние каникулы. Стояли морозы под тридцать, и мама ругала меня, что опять хожу по улице без шапки, а только в шарфе, продуваемом насквозь.

Мы с мужем в хорошем настроении, пьём белое вино. И тут я понимаю, что совсем рядом с домом знакомых живут мои клиенты, с которыми должна была связаться по работе. Подумала: а почему бы не сбегать к ним по-быстрому, не отдать документы? Ведь иначе придётся ещё раз тащиться в этот дальний район города. Муж был против – на улице темно и холодно, сказал: потом съездишь. Но я стояла на своём и всё же выскочила из дома. Снаружи и правда было темно, холодно, сыро после дождя, но я всё равно отправилась к клиентам.