Ростислав Плятт родился в 1908 году в Ростове-на-Дону в семье адвоката Ивана (Яна) Иосифовича Плята, выходца из Польши, которая тогда являлась частью Российской империи; мама, Зинаида Павловна Закаменная, была родом из Полтавы.

Через год Плят из-за болезни жены перевёз семью в Кисловодск, а когда она умерла, переехал с сыном в Москву, хотя бабушки мальчика хотели, чтобы он рос или на Украине, или в Польше.

«Мне рассказывали, что у моей колыбели сходились две бабки – Жозефина Феликсовна, мать отца, и Александра Лукинична, мамина мать, – и начиналась тихая битва, – вспоминал Плятт. – Одна следила, чтобы дитя не усвоило ничего из хохлацкой речи, другая, наоборот, охраняла ребёнка от всяких полонизмов. Успеха добились обе: когда я вырос, выяснилось, что не знаю ни одного языка, кроме русского».

В школу, где учился Слава, часто приезжали со спектаклями артисты мхатовских студий, что ужасно нравилось мальчику. Юный Плят собирал рецензии и программки, постоянно пытался пробраться без билета во МХАТ. Однажды в дверь их квартиры позвонили, Слава открыл и оторопел: на пороге стояли артисты его любимого театра! Они пришли к отцу за юридической помощью: автор юмористических рассказов по фамилии Угрюмов написал рецензию, в которой оскорбительно отозвался об актрисе Пыжовой.

Дело, которое вёл Иван Иосифович Плят, завершилось успехом – Угрюмов был наказан, а Ростислав получил возможность ходить в театр через служебный ход.

Голые на набережной

В 1926 году он поступил в студию Юрия Завадского, с которым в дальнейшем будет связан всю творческую жизнь. Позже Ростислав придумал себе театральный псевдоним, прибавив одну букву к фамилии и изменив отчество.

Уже в те годы ему была свойственна склонность к эксцентрическим выходкам. Актёр Дмитрий Фивейский рассказывал, как они с Пляттом бегали голыми по Кремлёвской набережной, доводя единственного дежурного постового до изнеможения. А когда тот бежал к ним, бросались в воду и делали вид, что намереваются переплыть реку. Пока бедный блюститель порядка нёсся по мосту, хулиганы возвращались вплавь на исходное место, и всё повторялось.

В 1936 году театр Завадского переехал в Ростов-на-Дону – в то время партийное руководство насильственно «перебрасывало» молодые театры из столицы в другие крупные города Союза. Позже Плятт, который в этом городе родился, вспоминал: «Любопытно, что когда студию Завадского перебросили в Ростов, театральные сплетники всерьёз подозревали меня в причастности к этой интриге как единственного ростовчанина в труппе».

Через два года Плятт вернулся в Москву и до 1941-го работал в Театре имени Ленинского комсомола, а вскоре вернулся к Завадскому и больше не уходил из Театра имени Моссовета.

За долгие годы работы у Плятта были самые разные роли – от эксцентрических до глубоко драматических. В 1964 году он сыграл интеллектуально острый характер Бернарда Шоу в спектакле «Милый лжец» и Цезаря – в «Цезаре и Клеопатре». А вершиной его сценической деятельности в 1960-е стал образ старика Купера в спектакле «Дальше – тишина», достать билеты на который в те годы было почти невозможно – очередь в кассу занимали с ночи по записи.

Сам дурак

Плятту было уже тридцать, когда его начали снимать в кино. Благодаря роли трогательного холостяка в популярном детском фильме «Подкидыш» (1939) актёр сразу стал известным.

А вообще крёстным отцом Плятта в кино был режиссёр Михаил Ромм. Фильм, в котором дебютировал актёр, в Советском Союзе видели все: «Ленин в 1918 году». Увы, небольшой эпизод, где Плятт сыграл военспеца Иванова, после 1956 года вырезали, так как собеседником товарища Иванова был Сталин. Поэтому официальным дебютом Плятта долгое время считался именно «Подкидыш». В нём Плятт решал сложнейшую творческую задачу: его партнёршей была талантливая, но своенравная маленькая девочка, своими выходками доводившая до белого каления всю съёмочную группу.

Плятт очень любил характерные роли. Именно таким он был в «Весне» (1947) – худой, эксцентричный, с выразительной мимикой. Его Бубенцов – воплощение самоуверенного и самовлюблённого хама: «Открытия, открытия… Учёные без меня банки консервов не откроют». Главный жизненный принцип этого завхоза Института Солнца – «Где бы ни работать, только бы не работать!» Плятт и Фаина Раневская составили в этой картине замечательный комедийный дуэт: «Что вам нравится во мне больше всего?» – «Жилплощадь. Я хотел сказать – глазки».

Актёр очень трогательно относился к Фаине Георгиевне, своей партнёрше по сцене. Она, как известно, была очень остра на язык, могла запросто обидеть человека, но Ростислав Янович прощал ей любые резкости. Хотя порой мог и сам отколоть что-нибудь этакое. Однажды, пытаясь на спор шокировать непробиваемую Раневскую, явился к ней в купе поезда абсолютно голым, но с привязанной к шее мыльницей. Жаль, история умалчивает, какой была реакция Раневской.

Со временем Плятт из худого юноши превратился в грузного пожилого человека с интеллигентной внешностью и добрыми глазами. Те немногие кинороли, которые он сыграл в 60-е, эксплуатировали именно внешние данные – например, в «Деловых людях», в новелле «Родственные души» Плятт снялся со своим давним приятелем и соседом по дому Юрием Никулиным.

Как известно, Юрий Владимирович, как и Ростислав Янович, был большим любителем розыгрышей. Однажды, возвращаясь со спектакля, Плятт увидел во дворе очень грязную машину Никулина и пальцем написал на капоте: «Помой машину, дурак». В два часа ночи в квартире Плятта раздался телефонный звонок, в трубке – голос Никулина: «Машину помыл, сам дурак».

Жадный до работы

В 1965-м в фильме «Иду на грозу» Ростислав Плятт сыграл учёного старой школы, беззаветно служащего науке и людям. В детективе «Судьба резидента» (1970) актёр безо всякого грима, при той же самой благообразной внешности, с тихим голосом, мягкой манерой речи, показал умного, но очень мерзкого и подлого человека, валютчика, агента западной разведки.

Ну и конечно, одной из вершинных киноработ Плятта стала роль пастора Шлага в «Семнадцати мгновениях весны» (1973). Именно пастору в фильме принадлежат философские монологи-размышления о жизни, человеке, добре и зле.

«Я был жаден до работы и очень контактен, мне нравилось узнавать людей, – писал актёр в книге воспоминаний «Без эпилога». – Брался за всё, что предлагали, стараясь не ронять марку артиста Театра имени Моссовета. До явной халтуры не опускался, тем более что с голоду не умирал. Но если в том, что предлагали, мне чудилась искорка чего-то настоящего, я с полной верой в успех входил в работу».

За почти полвека Ростислав Плятт снялся примерно в сорока картинах. Он работал на радио, озвучивал мультфильмы – в том числе читал авторский текст в мультиках «Как львёнок и черепаха пели песенку», «Алиса в Стране чудес», «Алиса в Зазеркалье». Его неповторимый раскатистый баритон очень пригодился при дубляже – Плятт дублировал и озвучил свыше тридцати картин.

В гайдаевской экранизации «12 стульев» Ростислав Янович пробовался на роль Кисы Воробьянинова, но на фоне мудрого Плятта любой Бендер выглядел мелко и незначительно. Тогда режиссёр предложил Плятту вместо этой роли читать закадровый текст от автора. Актёр нисколько не обиделся и справился с задачей блестяще. Гайдай потом вспоминал, что без протекции Плятта никто бы не утвердил Сергея Филиппова на роль Ипполита Матвеевича, а тому эта работа в буквальном смысле продлила жизнь: всем тогда казалось, что великолепный комический актёр воспрянул духом и сумеет справиться с тяжёлой болезнью.

Лицом в салате

Отмечать юбилеи Ростислав Плятт не любил, а если и отмечал, то всегда просил обойтись без подношений и пафоса. С его лёгкой руки в Центральном доме актёра родился новый жанр актёрских капустников – «Антиюбилей». На пригласительных билетах напечатали фотографию: народный артист СССР Ростислав Плятт почти лежит лицом в салате – завис над тарелкой с оливье.

Непременной деталью его образа была трость, с которой он не расставался. Плятт рассказывал, что перенял эту манеру у знаменитого артиста Качалова. Будучи мальчиком, он видел, как Василий Иванович ходит по Тверской с тростью, и начал ему подражать. Юный, очень высокий – около двух метров! – и невероятно худой Плятт смотрелся с ней на редкость комично: будто одна длинная палка опирается на другую, покороче.

Но когда уже пожилой Плятт шёл по улице с тростью, на него оборачивались все – даже те, кто понятия не имел, что это известный актёр: вряд ли ещё кто-нибудь обладал такой импозантностью, элегантностью, джентльменским стилем.

Ему были свойственны преданность и надёжность. Вдруг с утра пораньше надевал самые парадные одежды, вплоть до галстука-бабочки, брал в руки трость и спешил, например, в Моссовет – чтобы произвести там впечатление и раздобыть артисту или гардеробщице театра жильё. От этого он не отлынивал, даже когда уже еле ходил: надо же людям помогать.

Вставить Марию Петровну

Друзья и коллеги вспоминают, что Плятта всегда отличали благородство, изысканность и интеллигентность. Тем не менее, он любил пошутить над коллегами, да и над собой посмеяться. После окончания работы над озвучиванием радиопостановок приговаривал: «А не много ли у нас плятства на радио?»

Плятт считал, что человек без чувства юмора опасен, по этому принципу и выбирал людей, с которыми близко сходился. Как-то с утра была генеральная репетиция спектакля, а вечером – премьера. Ростислав Янович с Михаилом Названовым решили разыграть режиссёра Ирину Анисимову-Вульф и сделали вид, что пришли на прогон в стельку пьяные. С Вульф чуть истерика не случилась, но потом они ей во всём признались.

Вспоминает актёр Анатолий Адоскин: «Я исполнял скромную роль мажордома в спектакле «Стакан воды». Надо было выйти на сцену и объявить появление героя, которого играл Плятт: «Посланник французского двора маркиз де Торси!» Увидев, что волнуюсь, Ростислав Янович подошёл ко мне и, как в старом театральном анекдоте, попросил: «Постарайтесь не сказать «посранник» вместо «посланник» и «марксист» вместо «маркиз». Неудивительно, что в результате я всё именно так и сказал!»

В одном из спектаклей Ростислав Плятт, игравший важного начальника, должен был пройти из кулисы в кулису по авансцене, приподняв шляпу и приветствуя выстроившихся лицом в зал подчинённых, зритель же видел только затылок Плятта. Когда народный артист снял шляпу, коллеги увидели у него на лбу надпись – нецензурное слово. Им было ужасно трудно удержаться от хохота.

В другой раз Плятт как-то спросил Никулина: «Юра, кого из твоей семьи вставить в пьесу?» Юрий Владимирович ответил: «Вставь Марию Петровну, мою тёщу». Во время драматического монолога, стоя у окна, Плятт, игравший американского старика, вдруг говорит: «Противный дождик всё ещё идёт. А бедная Мария Петровна выгуливает собачку Кутю», – и далее по тексту пьесы. Публика ничего не заметила – настолько ловко, не нарушая заданной интонации, ввернул Ростислав Янович в текст «импортной» пьесы русскую Марию Петровну с Кутей.

Одно время в парикмахерских, ресторанах, банях СССР висели объявления: «Чаевые оскорбляют достоинство советского человека». И Плятт, рассчитываясь с парикмахером, неизменно приговаривал, косясь на плакат: «Обожаю оскорблять достоинство советского человека». Расплатившись и оставив щедрые чаевые, спрашивал: «Я достаточно оскорбил ваше достоинство?»

Красивый роман

Ростислав Плятт прожил счастливую творческую жизнь, но его личная жизнь складывалось непросто. В ранней молодости пытался построить с одной женщиной семью – не получилось. Его второй женой, с которой прожил много лет, стала актриса Нина Бутова.

Они были уникальной парой: Нина совсем не умела хозяйничать. Пустой холодильник с одиноким огурцом или пучком редиски – обычное дело в доме. Но Плятта это не раздражало, он спокойно мог пообедать и поужинать в театральном буфете. Если предоставлялась возможность, отдыхал в комфортабельных санаториях, но и в компании друзей в домике с удобствами на улице чувствовал себя совершенно счастливым.

Однажды на гастролях в Ялте Нина взяла последние деньги и отправилась купить продукты для ужина, а вернулась с гитарой, на которую пришлось ещё «немного призанять». Супруги остались без еды, но разве мог Ростислав Янович испортить жене радость от удачной покупки! Сумбурная, поэтичная, непредсказуемая Нина, несомненно, давала мужу нечто большее, чем вкусные борщи. Когда-то она была очень эффектной – рыжая с синими глазами, но со временем превратилась в хромую старуху и регулярно грозила ему: «Уйдёшь к Верке Марецкой – повешусь. Так и знай!»

И всё-таки однажды у них дошло до разрыва. С давних пор Плятт питал нежное чувство к актрисе Вере Петровне Марецкой, все знали об их красивом романе. Как человек порядочный, Плятт не мог жить двойной жизнью и ушёл из семьи. Однако Вера Петровна вдруг передумала, сославшись на возраст: слишком поздно начинать новую семейную жизнь.

Третьей женой Плятта стала Людмила Семёновна Маратова, супруга одного из самых близких друзей Плятта, знаменитого радиоведущего Николая Литвинова. Когда Людмила ушла от мужа к Плятту, дружеские отношения, которые длились почти полвека, закончились. Детей у Ростислава Плятта не было.

В последние годы жизни Плятт в спектаклях не играл, поскольку, получив травму, стал хромать. «Я предлагал ему главную роль, которую можно сыграть сидя, – вспоминал режиссёр Павел Хомский, – но Плятт ответил: «А как же я на поклоны выйду?» Он ужасно не хотел огорчать зрителей своим видом, перестал выходить из дома, что, мне кажется, ускорило его уход из жизни».

Ростислава Яновича Плятта не стало 30 июня 1989 года. Через несколько лет его квартиру ограбили, воры унесли столовое серебро и двадцать государственных наград актёра, в числе которых была и Золотая Звезда Героя Социалистического Труда. Ни одна из наград Плятта до сих пор не найдена.