Вовку, соседского мальчишку, Настасья увидела в окно, когда гладила бельё. Тот вихрем промчался по двору и, распахнув дверь на веранду, уже с порога испуганно закричал:

– Тёть Насть, бегите! Там ваш дядя Лёша пьяный домой идёт!

Выпалив, он стремительно развернулся и снова убежал на улицу играть с ребятами в футбол.

Настасьин муж Алексей в пьяном виде всегда находил повод придраться к жене. А с тех пор, как его закадычный дружок Слава Пушок, такой же забулдыга, как и он, где-то раздобыл старенькую пилу «Дружба» и они стали вместе калымить, практически дня не проходило, чтобы её благоверный не налакался.

Но Пушок – тот хоть характером весёлый, любил беззлобно приврать и рук в семье не распускал. А вот её Лёша… Как выпьет, сразу начинает дебоширить и норовит сунуть своим кулачищем Насте в лицо. Бывало, и ногами бил. Чтобы просто себя потешить, показать, кто в доме хозяин. А ведь когда-то она его любила до обморочного состояния – высокого, красивого, с чернявыми усиками, в лихо заломленной на затылок бескозырке с лентами в якорях. Он только вернулся с Северного флота, отдыхал от службы, месяц бродил по деревне, с гонором загребал пыль чёрными клёшами. Потом – свадьба, рождение Леночки. Зажили, как все добрые люди.

И вдруг он запил, словно на него навели порчу. Настя и к бабкам ездила, чтобы сняли, и к священнику обращалась, и порошки ему по совету знакомой подмешивала в еду, всё без толку. Сколько она слёз пролила, сколько его просила бросить пить – только ещё больше злился.

Настасья проворно выдернула из розетки утюг, быстро сунула в шифоньер скомканное бельё. Стараясь не пугать ребёнка, как можно ласковее произнесла:

– Леночка, доченька, пойдём к бабушке. Она соскучилась и просила нас прийти.

– Папа опять пьяный? – спросила девочка и взглянула снизу вверх на мать широко распахнутыми глазами, опушёнными густыми ресницами. – Опять драться будет?

Она покорно взяла куклу с дивана и прижала её к груди одной рукой, за другую её уже тянула из дома Настасья. Они украдкой пробрались через двор и задами по зелёным картофельным грядкам спешно подались к бабушке.

Только они убежали, как появился пьяный вдребадан Алексей в порванной на груди тельняшке.

– Настюха, – уже с улицы начал он орать, – встречай любимого мужа! Жрать неси! Спишь, что ль?

Ответом была тишина. Держась за стены, он прошёлся по пустынным комнатам. Догадавшись, что жены дома нет, злобно пнул табурет ногой в стоптанной кроссовке. Тот с грохотом упал на пол.

– Шалава, опять к матери сбежала, – злобно прорычал он. – Ну, подожди, ты у меня запоёшь, когда вернёшься!

К тёще он ходить пьяным опасался после одного случая: тогда разгневанная женщина огрела его чугунной сковородой по спине. Ругаться было не с кем, и Алексей, допив остатки принесённого с собой самогона, ничком повалился на диван. Вскоре он захрапел, выдувая слюнявые пузыри.

Три дня он выдерживал характер, дожидаясь, когда Настасья сама придёт просить прощения. И все эти дни беспробудно пил. К тёще за женой Алексей пошёл только на четвёртый день, когда немного оклемался.

– Слышь, мамань, позови Настю, – попросил он, виновато отводя глаза и разглядывая носки своих потрёпанных кроссовок.

– А нет её, – ответила тёща, с отвращением глядя на его опухшую физиономию. – Уехала.

– Как это уехала? – не поверил зять.

– А так и уехала. От такого муженька куда хошь сбежишь. Сказала, на развод подаст.

– Прячешь, небось, – всё никак не доходило до пропитых мозгов зятя. – Назад надумает вернуться, в дом не пущу, – пригрозил он.

– Свет не без добрых людей, – тёща твёрдо поджала губы, давая понять, что разговор окончен.

– Вот дура баба!

Алексей от досады сплюнул, круто развернулся и неуверенной походкой направился к своему дружку жаловаться на жену и тёщу, которые только и могут мозги выносить, а что у человека душа болит, им абсолютно плевать.

В областном центре Настю приютила крёстная – троюродная сестра матери одинокая тётка Дарья. Она проживала в однокомнатной квартире, доставшейся по наследству. Жить втроём в тесной комнате неудобно, и Настя надеялась, что, как только устроится на работу и определит Леночку в садик, незамедлительно снимет жильё.

Но крёстная, видно, строила на неё другие планы. Дарья по молодости сама была бабой непутёвой. Успела побывать практически на всех стройках Севера и Дальнего Востока, мыла золото на Чукотке и в Магадане, работала на рыбных заводах Итурупа и Шикотана, в других не менее экзотических местах. Замуж при такой бурной биографии не вышла, всё на что-то надеялась, а теперь уже поздно. Так и осталась доживать старость в полном одиночестве.

«Ничего, стерпится – слюбится. Потом ещё спасибо скажет», – решила крёстная и стала претворять свой замысел в жизнь.

Однажды в дверь позвонили, вошёл худой высокий парень в синем рабочем комбинезоне и домашних тапках на босу ногу. Рукава и штанины ему были явно коротковаты, из них торчали длинные руки и сухощавые голени. Своего роста он стеснялся, отчего заметно сутулился. В руках парень держал потёртый чемоданчик с инструментами. Едва переступив порог, деловито осведомился:

– Тёть Даш, что случилось-то?

– Ой, Никитушка, – наигранно запричитала хозяйка, бросая на крестницу косые взгляды, – авария у меня! Санузел подтекает, починил бы, – и представила присутствующих друг другу: – Это мой сосед Никита. А это – моя любимая крестница Настасья.

Парень с любопытством взглянул на красивую молодую женщину, которая была чуточку постарше него, доброжелательно кивнул:

– Здрасть.

– Настюша, – продолжала разыгрывать комедию тётка Дарья, – проведи Никитушку в санузел, покажи нашу беду. Да помоги ему… ключи подержать или ещё чего… А то у меня пирожки в духовке сгорят.

Настя провела соседа в санузел. Там и вправду подтекало. Только не оттого, что действительно было сломано, а оттого, что тётка Дарья вчера специально открутила нужную гайку. Гайка была ржавая, и ей пришлось приложить немало усилий. Чтобы не затопить соседей снизу, женщина подсунула под трубу противень от плиты. Но счастье крестницы стоило суеты.

– В умелых руках и дело спорится, – от души похвалила тётка Дарья, когда сосед управился, и пригласила его пить чай с пирожками, как бы между прочим сообщив Насте, что парень даже вина не пьёт. А когда он уходил, по-доброму напутствовала его непременно их навещать.

С той поры не проходило дня, чтобы Никита не забегал хотя бы на минуту поинтересоваться, не сломалось ли у них ещё что-нибудь. Со временем Настя стала с удивлением замечать за собой, что ждёт его с нетерпением. Никита полная противоположность её Алексею – тихий, добрый и обходительный. Он неотрывно смотрел на неё влюблёнными глазами и улыбался. Правда, красотой не блистал: огромный нос и узкое, словно сдавленное дверями, лицо.

Однажды, когда они на кухне пили чай в присутствии тётки Дарьи, Никита вдруг робко сказал, покрывшись от стеснения густым румянцем:

– Насть, переходите с Леночкой ко мне жить. У меня две комнаты. Всё равно одна пустует. А здесь вам тесно… троим-то.

– Ты что, сватаешь, что ль, меня? – спросила Настя, удивлённо вскинув брови и слегка насмешливо улыбнувшись.

– Ты не думай, я ни на что не претендую, – стал поспешно оправдываться Никита, переживая, что его не так поймут. От волнения у него на лбу выступил пот. – Просто у меня вам просторнее. И Леночке будет где поиграть. Денег мне не надо за квартиру платить – своих хватает.

– А я согласна с Никитой, – подхватила тётка Дарья. – Я всегда рядом. Пока ты на работе, посижу с внучкой. – И слукавила, подталкивая крестницу к верному решению: – А то у меня и у самой ухажёр на горизонте появился… Может, даже и сойдёмся, чем чёрт не шутит.

Сейчас Настя счастлива. Руководит маникюрным салоном. Прошлую жизнь с любимым Алёшенькой вспоминает с содроганием. А то, что ничего не «стерпелось» и она так и не любит своего нынешнего мужа, – так это дело десятое. Главное, что он любит её, их общего сыночка Ваню и приёмную дочь Леночку, как свою. И дети в ответ в нём души не чают. И никакого пьянства и мордобоя. Красота.