Физическая немощь – то ещё испытание. Мне, увы, не повезло: я с рождения инвалид. Так сказать, жизнь началась с конца. В то время когда сверстники бегали во дворах и играли, я выла от боли и думала: зачем я мучаюсь, зачем других мучаю? Но это ещё полбеды.

Моя мать сильно пила. Она так и не смирилась с тем, что её ребёнок инвалид. Я помню всё: и летающие по квартире топоры и ножи, и выбитые окна. Мать желала мне смерти вслух. Сколько раз – со счёту сбиться можно. Желала в пьяных корчах, валяясь в собственном навозе. Иногда повторяла такие пожелания раз по пять на дню. Желала смерти своему ребёнку, кровиночке. Да чего там желала – помимо швыряния ножей она добавляла мне в суп средство для отбеливания. Я чудом осталась жива.

Самое страшное воспоминание – когда мать несколько дней где-то таскалась, а потом ночью раздавался скрежет ключа в замочной скважине. Это ощущение ужаса не передать словами. Я не желала ей смерти, но очень хотела, чтобы мать куда-нибудь уехала, испарилась, просто исчезла.

Порой по двору и району я ходила, как Бубликов из «Служебного романа» после «воскрешения». Люди, бывало, крестились, глядя на меня, ибо мама являлась прямой наследницей дяди Мити из другой киноленты. Собирала мне на похороны по всем соседям. Это происходило минимум раза три. А уж смертельно больной она меня провозглашала бессчётное количество раз.

Папа в моём детстве поначалу ещё пытался что-то склеить в отношениях с матерью, ведь когда-то она была совсем другим человеком. Когда родители познакомились, ей было 14, а ему 23. Она писала ему шикарные стихи. Отец всю жизнь любил мать, ему не верилось, что эта беда с ней навсегда. За глаза папе все говорили: мол, какая-никакая, а мать, жаль, что ребёнок – инвалид. А мне в глаза: «Ну а что ты хотела, больной родилась, всю жизнь ей испортила. Понять её надо».

Когда мать окончательно ушла из семьи и оставила нас с папой, наступили самые счастливые годы моей жизни. А потом папа умер. Через некоторое время мать вернулась, и с ней вернулся троекратный ад.

У мамы был выбор. Она могла жить с отцом, благодарить Небо за то, что дочь как-никак ходит. Радоваться её поступлению в университет и что у неё, несмотря на все трудности, есть друзья, своя жизнь, любовь. Или же винить всех и вся, строить из себя жертву. Взращивать в своём ребёнке чувство вины, искать какой-то мифической лучшей доли, постоянно таскаться по мужикам, а потом вернуться к больной дочери, беспробудно пить, драться, скандалить, не работать и уйти так, что абсолютно все вокруг испытали огромное облегчение.
И мама сделала свой выбор.

Батюшка, у которого я исповедывалась, однажды сказал: «Молитесь о её смерти, живой вы её не вымолите. Вы будете её бояться». Так и сказал, хотя это странно прозвучало из уст священника. Напрямик о смерти матери просить Бога я так и не осмелилась, но молилась: «Господи! Забери кого-нибудь из нас – меня или её. Я больше не могу! Боюсь наложить на себя руки, но если будет воля Твоя на то, чтобы мать меня убила, пусть это случится поскорее». Спустя три месяца мамы не стало.

С тех пор я держу слово – молюсь за неё. И боюсь осуждать. Но, оглядываясь назад, только сейчас понимаю, в каком аду жила.

Когда мать умерла, все меня поздравляли с этим событием, и это было по-настоящему страшно. Покупаю конфеты в магазине, увидела соседку-бабушку.

– Покупай, детонька, конфетки, покупай! – радуется за меня. – Отмучилась ты, и мы тоже отмучились. Сердце за тебя изболелось. Теперь можно жить. Живи!

Потом позвонила подруга, она снимала у меня комнату и видела своими глазами все мамины выкрутасы без прикрас.

– Натаха, поздравляю! – ликовала подружка. – Живи теперь, ничего не бойся! Когда я узнала, заревела от радости. Боже, теперь ты свободна! Не полетят больше топоры, и окна выбивать никто не будет. Спать будешь спокойно.

Я их не осуждала. Просто ужаснулась и вопросила только что ушедшего родного человека: «Мать, почему ты свернула не туда? Как же жаль тебя… И как так получилось? Ведь ты могла быть хорошей женой и матерью, и, если уж ничего в смерти папы изменить нельзя, ты могла поправить хотя бы то, что нам с тобой осталось, быть доброй вдовой. Ездили бы на могилу к отцу, поддерживали бы друг друга. Зачем же ты так скрючила свою жизнь, что даже чужие люди радуются твоему уходу, и я не могу их осудить?»

Потом я работала со многими психологами, но мне постоянно мешало, что, несмотря на их рекомендации, я никак не могла простить мать. Один психолог, женщина, даже посоветовала написать маме письмо – после её смерти. Но я не смогла ничего написать. Пробовала, не получалось. Сяду – и сразу какой-то затык.
Рассказала об этом другому психологу, он в ответ удивлённо поднял бровь:

– А она хоть раз в жизни просила прощения у тебя?

– Нет, не просила. Это я стояла перед ней на коленях и умоляла не пить. Пусть не работает, найдём как-нибудь деньги, но только не пьёт. Я умоляла, а в её глазах светился холод, там притаился зверь, и не было никаких метаний. Лишь ухмылка: «Да не ной ты. Денег дай! Всё равно сопру и нажрусь».

– Вот и не стоит её прощать, – неожиданно вынес вердикт специалист. – Не нужно ей твоё прощение. Даже у Бога прощения просят через исповедь, а ей оно даром не надо. А уж тебе у неё вообще не за что прощения просить. Я как мужик вообще офигеваю от твоей истории. Пила, била, гуляла, а все хором должны понять её тонкую душевную организацию? Письма ещё писать… Глупости! У матери был выбор, и она сделала его. Никто не мешал ей жить нормально до старости.

С тех пор меня немного отпустило.