«Всю ночь не спала, во дворе прямо под моими окнами какой-то алкаш до утра разговаривал сам с собой. Да так громко, что пришлось полицию вызывать», – рассказывала недавно медсестричка в больнице, где я работаю. Другие коллеги ей вторили: «Напьются и не дают людям покоя. Куролесят по ночам!»

Слушая сослуживцев, я вспомнила историю, которая произошла со мной ещё в молодости – в начале девяностых годов, когда я, возвращаясь ночью с дежурства, наткнулась на такого «алкаша». После окончания школы мне не удалось поступить в медицинский институт, вот и работала год санитаркой в надежде, что это поможет обрести профессию врача.

Дело было зимой. Холод стоял жуткий. В тёмном безлюдном дворе увидела лежавшего на снегу человека. Может, ему плохо? Подошла и поняла, что мужчина сильно перебрал с алкоголем. Встать не может. Лишь бормочет невнятно. Дорогая дублёнка расстёгнута, меховая шапка и портфель валяются в отдалении. По виду – не обычный пьяница-бездомный, которых в те времена много было в нашем городе. Одежда добротная, внешность приличная. Пожалела я этого дядьку, растолкала: «Вставайте, я вас домой доведу. Где вы живёте?» А он мне: «Оставьте меня, дайте умереть спокойно».

Оставить человека замерзать я, конечно, не могла. Совесть не позволила. Пытаюсь поднять пьяного, он сопротивляется. И вдруг заплакал как ребёнок.

– Нечего меня жалеть. Нет меня. Я уже умер. Конец. Я – труп. Карина меня бросила. Карина моя, Кариночка, – мужчина размазывал по лицу слёзы, – что ж ты наделала, глупенькая. Как же ты могла? Я без тебя никто. Девочка моя милая! Душа моя! Я же всё для тебя делал. Я и на кафедре, и в клинике, и в отделении только ради тебя батрачу. Я же все твои желания выполнял, как солдат приказы. Чего же тебе не хватало, девочка моя любимая! Зачем казнишь меня, жестокая?

Дядька повалился в снег лицом и затрясся в рыданиях. Мне стоило больших усилий растормошить его снова.

– Не трогайте меня! – упирался пьяный, затем перешёл на грязную ругань, только не в мой адрес, а в адрес своей Кариночки. – Проститутка ты, настоящая тварь. Сколько у тебя за последний год любовников было? Безотказная шлюха! Думаешь, я не знаю о твоих похождениях? – обращался он к какой-то неизвестной мне женщине, в которую, это было понятно, он давно и безнадёжно влюблён. – В нашей постели ты с кем только не кувыркалась! В квартире, которую я тебе купил, притон устроила. Нимфоманка! Сексуальная маньячка!

Мужчина всё глубже погружался в детали интимной жизни своей возлюбленной, используя и крайне похабные слова, и физиологические подробности, да такие, о которых я, 18-летняя девушка, ни разу в жизни не слышала. Страдания пьяного брошенного мужчины вызывали во мне стыд и отвращение. Но сочувствие и жалость победили, потому что я видела: пожилой человек (дядьке было лет сорок) очень мучается.

А он тем временем продолжал изливать душу.

– Что тебе ещё нужно? Новую иномарку тебе купил, на курорты ты регулярно катаешься. Да, курорты… Сколько там у тебя сожителей было? Шубы, техника, золото-бриллианты… Секса тебе не хватает, похотливая ты мразь! Сколько тебе надо этого секса? Каждый час? Без перерыва? Круглосуточный оргазм? Какой самец ещё тебе нужен, альфа-самка ты развратная, слабая на передок! Главная трахальщица района! – обвинял мужчина отсутствующую Кариночку и тут же просил у неё прощения: – Ладно, ты победила. Ты из меня сделала раба. Ты меня зомбировала. Я больше не человек, я – твоя игрушка. Делай со мной, что хочешь, только не бросай! Не уходи! Я без тебя погиб! – тянул он дрожащую руку в темноту, точно где-то там стояла его любимая альфа-самка. – Я всё стерплю, только позволь видеть тебя хоть изредка! Красавица моя, фея, колдунья, моя ворожея, – ласковые слова чередовались с претензиями, обидами, ревностью, – я детей из-за тебя бросил. Я свою мать полгода не видел, потому что ты с ней поссорилась. Я всё стерплю, Кариночка! Я всё выдержу, лишь бы взглянуть на тебя хоть одним глазком! Где ты сейчас? С кем развлекаешься? Кого облизываешь? Перед кем ножки свои раздвигаешь?

Слушая эти пьяные бессвязные излияния, я пыталась привести мужчину в чувство, теребила, била по щекам и толкала. Он, погружённый в свои переживания, не реагировал. Обежала все ближайшие телефонные автоматы, рассчитывая вызвать скорую помощь, автоматы не работали. Я натыкалась на сорванные трубки, вырванные с корнем провода – время было такое.

– У вас деньги есть? Я вам сейчас такси найду. Оно отвезёт вас домой, – предложила я. Пьяный мужчина взглянул на меня удивлённо, потом равнодушно вытащил из кармана пиджака портмоне:
– Воровка? Забирай всё! Мне плевать! – швырнул бумажник в меня.

В нём я обнаружила крупную сумму и побежала на проспект в поисках такси. Стою в темноте, сигналю редким проезжающим машинам, никто не останавливается. Наконец затормозила иномарка, в ней – трое парней, кричат мне: «Поехали с нами, красавица!» Я испугалась, помчалась обратно во двор к пьяному. Села на снег рядом с ним. Что же делать? Если он замёрзнет, это останется на моей совести.

– Возьмите свой кошелёк. Не получилось у меня такси для вас поймать! – говорю стонущему «алкашу». Эти слова его ошарашили.

– Так ты не воровка? – сел на снег. – Такие ещё бывают? Сейчас все воры… Иди домой. Оставь меня, добрая девушка.

– Я вас не оставлю. Вы замёрзнете.

С большим трудом мужчина поднялся, снова упал, пополз на четвереньках. Я подхватила его, помогла добраться до ближайшей многоэтажки, думала, затащу в тёплый подъезд, тогда двери домов не закрывались на кодовые замки. Вошли мы в дом, а он из кармана ключи вытягивает. Так я поняла, что дядька упал рядом с местом своего проживания.

Довела его до обитой дерматином двери, а он ключом в замочную скважину не попадает. Открыла дверь сама. Зашли в уютную чистую квартиру, уложила я пьяного на диван в большой комнате. Успокоилась: миссия выполнена! Но не тут-то было.

Выхожу снова во двор – и там, рядом с примятым снежком, обнаруживаю портфель и шапку этого пьяницы. По тем нищим и лихим временам настоящие сокровища. Украдут ведь! Снова поднимаюсь в квартиру мужчины, чтобы вручить ему вещи. Дверь не заперта. Вхожу и вижу – стоит он, трясущийся, на кухне в слезах и соплях. С полной горстью каких-то таблеток. Решил отравиться из-за несчастной любви, поняла я. Подбегаю, бью что есть силы по руке. Таблетки рассыпались.

«Дура! Чего привязалась?»

Не драться же с ним, спасая его жизнь! Вижу телефонный аппарат у него в прихожей, хватаю трубку, вызываю ему скорую и уже с чистой совестью ухожу к себе домой. А через полчаса несусь в больницу на смену после бессонной ночи. Я тогда всю нашу семью кормила. Мамино конструкторское бюро ещё в конце восьмидесятых закрылось, отца на заводе сократили, остались мои родители без работы, как многие в те тяжёлые времена.

О пьяном мужчине я думала часто. История его роковой страсти произвела на меня неизгладимое впечатление. Представляла его секс-символ Карину, которая солидного мужчину превратила в униженного, спивающегося, опустившегося человека, желающего свести счёты с жизнью. Со стыдом вспоминала и все подробности, которые он упоминал, бормоча о сексе с Кариной. Я тогда ещё ни разу не целовалась, парня у меня не было. Так что секс-похождения этой альфа-самки и потрясли меня, и просветили. О деталях интимной жизни я узнала тогда впервые.

Спустя несколько месяцев, весной, я второй раз подала документы в мединститут. Многие тогда поступали по блату или за взятку. У меня, несмотря на хорошие оценки в аттестате, шансы получить профессию врача приближались к нулю. Девять человек на место – такой был конкурс, но я, настырная оптимистка, верила, что без мохнатой руки, без денег, без репетиторов поступлю на самый престижный лечебный факультет.

Среди абитуриентов ходил слух, что декан этого факультета профессор Кирилл Валерьевич – настоящий монстр, очень строгий, придирается к мелочам, отсеивает даже медалистов. Самое главное – понравиться ему, впечатлить знаниями. Все поступающие очень его боялись и перед собеседованием нервничали. А меня почему-то накрыла такая уверенность в себе, что я всех подбадривала, стоя в коридоре факультета. Вдруг шумок прошёл по нашей толпе поступающих: «Вот он! Идёт! Смотрите, сам Кирилл Валерьевич».

Оглянулась я и застыла: прямо на меня шагал тот самый мужчина, которого я зимней ночью спасла от смерти в снегу! Тот самый пьяный, трагически влюблённый.

Движется Кирилл Валерьевич по коридору, смотрит на меня в упор. Под мышкой у него всё тот же портфель, который я тоже спасла. Абитуриенты окружили декана, заискивают перед ним, а я окаменела. Кирилл Валерьевич приблизился ко мне:

– Как вас зовут?

Прошептала свою фамилию.

– К нам на факультет поступать собираетесь?

Киваю.

– Ну, собирайтесь, собирайтесь! – ухмыльнулся недобро.

Узнал он меня! А это значит, не видать мне учёбы в медицинском как своих ушей. Ясное дело, кому захочется иметь под боком студентку, которая слышала твою пьяную исповедь, знает все твои тайны, все слабые места, всё самое сокровенное, включая сексуальные неудачи! Кому нужна такая красная тряпка? Даже если лучше всех сдам вступительные экзамены, он меня завалит.

Но, была не была, я всё же рискнула. Чудо случилось сразу. Пятёрка по биологии. Затем лучший балл по химии. Сочинение написала на отлично. Работа санитаркой в больнице тоже зачтена. И поступила я на факультет к тому самому «пьяному несчастному влюблённому» Кириллу Валерьевичу. Училась под его руководством и наставничеством.

Поверить в то, что этот профессор может в невменяемом состоянии валяться на улице, было невозможно. Он такой: всегда одет с иголочки, строгий, деловой. Любимчиков у него не водилось, но я заметила, что он выделяет меня среди остальных студентов, хотя старается это делать незаметно. Поддержал мою кандидатуру, когда выбирали старосту курса, задания давал такие, которые я легко выполняла, и, если весь курс на его лекциях тянул руку, первой спрашивал меня. И даже пару раз похвалил, что совершенно невероятно для самого требовательного преподавателя.

На третьем курсе Кирилл Валерьевич стал брать меня в больницу на свои профессорские обходы, на четвёртом позволил подрабатывать в больнице. Во время интернатуры предложил работать в его клинике, под его крылом. Отношения у нас были как у преподавателя и студента. И, уйдя с головой в учёбу, я стала забывать давнюю историю о том, как нашла его пьяным в снегу. Образ рыдающего алкаша сменился образом уважаемого профессора, умницы и труженика, неоспоримого авторитета, каким Кирилл Валерьевич и являлся. О том, что за этим человеком, за профессионалом с высоким уровнем компетенции, скрывается ранимый, трогательный, несчастный влюблённый, я почти забыла.

Окончив учёбу, я вышла замуж, уехала в пригород, на родину мужа. Работала терапевтом в местной больнице, дослужилась до замглавы отделения. А лет десять назад получила официальное приглашение от руководства института на юбилей нашего вуза. Затевалось большое торжество. Приехала. После официальной части в актовом зале все переместились в находящийся поблизости ресторан. Звучала музыка, произносились прекрасные тосты. В конце вечера ко мне подсел Кирилл Валерьевич, уже ветеран нашего института, получивший звание академика в области здравоохранения.

– Лучше поздно, чем никогда, – сказал он, глядя на меня из-под очков. – Хочу поблагодарить вас, Наташенька. Я ведь после той ночи, когда вы меня пьяного привели домой, всё переосмыслил. Если бы не вы, точно спился бы. Или случилось бы что-нибудь похуже. Вы как будто от какого-то наваждения меня тогда избавили. Понял я, что попал в смертельную ловушку. Помните, как вы тогда таблетки из моей руки выбили? Вот этим ударом вы точно какое-то заклятие с меня сняли. Я потом долго поражался: как такое со мной могло произойти? Я вам очень многим обязан! По большому счёту жизнью, – быстро и немного сбивчиво говорил профессор. – А здоровьем вам наверняка обязаны все ваши больные, вы ведь очень хороший врач.

Я предложила Кириллу Валерьевичу чокнуться за здоровье всех наших пациентов. Он поднял бокал с минералкой.

– А я с того случая не пью. Ни грамма за все эти годы.

Медицинское сообщество говорливое, от коллег я уже знала, что Кирилл Валерьевич – трезвенник. И ещё – что у него большая семья, несколько внуков, которые пошли по его стопам. А уж сколько у него благодарных учеников! Сотни!.. Я рассыпалась в комплиментах профессору. И благодарила за то, что во время моего студенчества он незримо мне помогал, опекал, я это чувствовала.

– Наша профессия подразумевает спасение тех, кто находится в беде. Для этого у нас есть знания. Но главное для врача – доброе сердце, Наташенька, такое, какое у вас. Неравнодушие. Сочувствие к любому, даже к опустившемуся алкашу. Если это есть в характере, врач обязательно получится первостатейный. Я в ту зимнюю ночь не знал, что вы хотите поступать в медицинский. Но подумал, что именно здесь вам самое место.

Не знаю, поступила бы я в медицинский, если бы не странное знакомство с пьяным деканом, стала бы врачом… Может, отсеяли бы меня тогда на вступительных экзаменах, самую бедную и самую «не блатную» девушку. Но судьба распорядилась иначе. И сейчас я уверена, что свой главный экзамен – на неравнодушие – я прошла той холодной ночью, когда остановилась возле лежавшего в снегу алкаша. Если вижу таких, всегда стараюсь помочь. Эти вызывающие брезгливость жалкие люди – проверка для нас.