Село Угрюмиха – не то место, где шумят трассы федерального значения. Нет в нём крупных производств. И не только крупных – вообще ничего нет.

Был, правда, небольшой продмаг. Но когда в километре от Угрюмихи построили «Магнит», магазинчик закрылся – незаметно и без объявления. Утром пришли бабушки за хлебом, а на двери замок.

Зато рядом с бывшим магазином на прирезанном клочке земли хозяевам повезло построить вышку сотовой связи. Вовремя подсуетились и сдали в аренду монополистам несколько квадратных метров угрюмихинского подзола – это оказалось выгодней, чем торговать водкой и хлебом. Хорошая получилась вышка, высокая. С какой стороны ни погляди на деревню, её отовсюду видать. В ясные дни отражает лучи солнца и, радуя глаз, переливается, будто стеклянная.

Так что теперь в Угрюмихе два центра визуального притяжения: Свято-Архангельский храм, где настоятельствует отец Филипп, и стального цвета вышка сотовой связи. И стоят они в деревне, словно иллюстрация, в подтверждение известного марксистского тезиса о единстве и борьбе противоположностей. Иеромонах Филипп ещё на стадии возведения вышки пытался привлечь внимание общественности к тому факту, что вышка явно конкурирует с историческим памятником и нарушает веками сложившийся ландшафт. Но призыв батюшки не услышали.

У отца Филиппа есть послушания и на стороне. Указом владыки отца иеромонаха обязали посещать в качестве духовника ближайшую зону общего режима. Службы в небольшой деревянной церквушке на территории зоны вёл молодой батюшка из числа недавних выпускников духовной семинарии. Основным местом его служения значился центральный храм благочиния, где он подвизался в качестве очередного священника. Служить человек умел, но был слишком юн, чтобы общаться напрямую с сидельцами. Беседовать по душам и принимать исповедь у заключённых благословили более опытного отца иеромонаха.

Зона общего режима подразумевает, что срок там отбывают люди, осуждённые впервые, или те, чьи преступления общество не считает слишком опасными. Есть надежда, что после освобождения бывшие заключённые одумаются и станут жить нормальной человеческой жизнью.

К отцу Филиппу, человеку пожилому и рассудительному, население колонии относилось уважительно. Отец Филипп жалел заключённых. Особенно молодых, только начинающих жить. С ними вёл особо душеспасительные беседы. Имена тех, кто обращался за советом, батюшка записывал в отдельный помянник и на проскомидии старался поминать их в первую очередь.

Однажды в храм пришёл заключённый лет тридцати. Батюшка не помнил, чтобы когда-нибудь общался с ним раньше. Манера держаться выдавала в нём человека спокойного, рассудительного, уверенного в себе. Такие предпочитают больше молчать и слушать, нежели говорить.

Отец Филипп принял у заключённого исповедь, прочитал над ним разрешительную молитву и захотел ближе познакомиться с исповедующимся. Задавал общие вопросы о том, как он молится, читает ли Евангелие. Духовника интересовало, есть ли у молодого человека семья и каковы его планы на будущее.

– Какой у вас срок?

– Восемь лет. Статья серьёзная, разбой. Но поскольку первая судимость, то и отбываю наказание в зоне общего режима.

– Вот уж, глядя на вас, никогда бы не подумал, что вы разбойник! – удивился отец Филипп. – Предположил бы, что бывший военный или руководитель среднего звена. Ваш вид никак не выдаёт в вас разбойника.

– А я и не разбойник, – чуть улыбнувшись кончиками губ, ответил зэк отцу иеромонаху.

– Не понимаю, – переспросил батюшка, – но наказаны-то вы за разбой?

– Я действительно преступил закон, – пояснил парень. – За преступление мне грозило до трёх лет лишения свободы. Разбоем никогда не занимался. Но во время следствия мне приписали и то, что я никогда не совершал. Причём ни для кого это не было секретом. Но я не стал отпираться. Суд прошёл по ускоренному варианту. Получил относительно небольшой срок в колонии общего режима с правом на условно-досрочное освобождение.

Ответ сидельца ещё больше запутал отца Филиппа.

– Постойте, преступления вы не совершали, но отпираться тем не менее не стали. И до истины решили не докапываться. Почему вы соглашаетесь на явное беззаконие и не настаиваете на пересмотре дела? И ещё, когда слушаешь вас, невольно возникает помысл, что таких, как вы, в зоне немало.

– Каких таких?

– А вот таких, невиновных.

– Ошибаетесь, батюшка, – усмехнулся зэк. – Невиновных здесь нет. Каждый в чём-нибудь да виновен.

– А вы? Ваш собственный пример не свидетельствует ли об обратном?

– Если бы прокурору стало известно обо всём, что я на самом деле натворил в своей жизни, меня бы ждала расстрельная статья.

Отец Филипп задумался. Прервав молчание, спросил:

– Да, но ведь, кроме вас, этого никто не знает. Зачем же вам соглашаться на столь длительный срок? Восемь лет – это немало.

– Шесть, восемь или десять – это уже не мне решать, – вздохнул парень. – Молодой был, многое натворил по глупости. Становясь старше, понимал, что просто так мне это с рук не сойдёт. Сперва появился только страх наказания от людей. Но люди за мной не пришли. Моё преступление до сих пор не раскрыто. Можно бы и успокоиться, но неожиданно накрыло чувство покаяния за соделанное. Душа заболела, потому и в церковь пришёл. Я уверовал в Бога. Специально поехал в один далёкий монастырь поговорить с духовным человеком. Знакомые посоветовали к нему съездить.

Я увидел этого человека, поверил ему и открылся. Рассказал обо всём на исповеди, спросил, что мне делать. Он ответил: «Молись и проси Христа, чтобы суд за твой грех совершился ещё здесь, на земле, а не там, где покаяние уже невозможно. Лучше быть наказанным и пострадать здесь, а не в вечности». Я стал молиться.

Ввязавшись в случайную драку, даже не думал, что всё вскоре обернётся именно так – за то, чего не делал, получу целых восемь лет. Но каждый день вспоминаю ту молитву с просьбой о наказании за свой грех ещё на земле. Без ропота принимаю в очищение от реально совершённого мной злодеяния. И благодарю Бога за Его снисхождение ко мне – только восемь лет заключения.