У Ласки были невероятно умные, большие, красивые глаза. В детстве я верила, что с ней можно общаться на равных, разве что она говорить не умеет. Наша Ласка – статная, длинноногая буланая лошадь – сильно отличалась от других якутских кобыл в табуне. Она казалась какой-то более независимой, что ли… Более свободной. У неё даже грива лежала как-то по-особенному, как модная стрижка.

Обычно жеребец, охраняющий своих кобылиц в табуне от посягательств других жеребцов, да и от прочих напастей, не приветствует самодеятельности подопечных. Но Ласке, наверное, делались поблажки. Когда табун проходил мимо нашего двора, Ласка без колебаний отбивалась от него, чтобы подойти к калитке для короткого приветствия.

Я на этот случай обязательно держала в кармане корочку хлеба, кусочек рафинада или карамельку. Ласка захватывала это с моей детской ладошки мягкими, бархатными тёплыми губами и довольно хрумкала, в то время как её сородичи удалялись, громко фыркая и помахивая хвостами. Ласка позволяла себя гладить, протирать ей заслезившиеся глаза и трепать за уши. Какие же они тёплые и мягкие внутри!

Ласка в летнем табуне была как в детском лагере. Мы обе знали, что это временно и мы скоро снова окажемся вместе.

Верю, что все лошади такие – умные, красивые, сильные, преданные. Но, когда вижу эту груду мышц, я их боюсь. Ласка – едва ли не единственная лошадь, которая никогда не внушала мне страха. Не помню случая, чтобы она вдруг дёрнулась, громко заржала или увернулась от меня. Я радостно бежала ей навстречу, не думая о том, что она гораздо выше и могущественнее меня. Зато от других лошадей я старалась держаться подальше. Их в нашей деревне было предостаточно, и у каждой свой характер.

В якутских деревнях лошадей держат помногу. У доброго хозяина их может быть по семь-десять. Лошадь для сельского жителя Якутии – жизнь. Лошадь кормит человека в любом смысле этого слова и отдаёт ему всю себя без остатка. В Якутии лошадь – и транспорт, и рабочая сила, и мясо, и молоко, и одежда. Кобылье молоко – кумыс – ритуальный напиток во время праздника встречи лета – Ысыаха. Без кумыса Ысыах не настоящий. Из шкуры лошади шьют унты. Да, они не так высоко ценятся, как оленьи, но греют не хуже, может, даже лучше.

Кобылицы, жеребята, молодёжь обычно входят в табун, возглавляемый жеребцом – самцом с длинной гривой, быстрым, сильным, буйным и порой непредсказуемым. Табуны из двенадцати-пятнадцати лошадей кочуют от одного места кормёжки к другому. За определённую плату за ними присматривает табунщик, который при необходимости может укоротить животных. Даже если самоуверенный жеребец зачем-то завёл своих кобылиц в глушь леса, что случалось не раз. И оборачивались подобные прогулки трагедией, если на табун нападал медведь.

С Лаской, к счастью, такого не было. Ей больше доставалось от людей, которым не нравилось её самовольное вторжение в чужие дворы. Ласка умела открывать любую калитку – для неё не существовало преград. Обычно это происходило зимой, когда табун постепенно распускали и лошади некоторое время оставались предоставлены себе, пока не заберёт хозяин. Ласка, завидев сено в чьём-нибудь дворе, незамедлительно направлялась туда. Собственно благодаря этому мы и узнавали, где она находится.

Нам с ней было легко. Других лошадей часто приходилось подолгу искать по лесам, лугам и сугробам. И помогали в этом тоже лошади. Рабочие кони. Только они. Никакой снегоход не заменит верного якутского коня в зимних походах по лесу.
Выносливые якутские лошади в сорокаградусный мороз не пропадут. Низкорослые, покрытые густой тёплой шерстью, жирные, они спокойно переносят холод и копытят снег, умея находить под ним траву. Конечно, это суровые условия, поэтому хозяева забирают своих коней зимовать дома, в конюшне.

Зимой кормление лошадей входило в мои обязанности. «Сходи, лошадушек покорми», – папина ежедневная просьба была проникнута теплотой, любовью и уважением к «лошадушкам». Каждой из них я давала по большой охапке сена. Не скрою, к некоторым нашим лошадкам я подходила, преодолевая страх. Но только не к Ласке. Лишь она внушала мне полное спокойствие. Да и вообще, когда Ласка рядом, я чувствовала себя увереннее с другими лошадьми. Мне казалось, она может защитить, передать своим, чтобы меня не трогали.

Лошади, как и многие животные, чувствуют слабость человека, его боязнь, и демонстрируют своё превосходство над ним. Понимая, что ты их опасаешься, наглеют и ведут себя агрессивно.

Мои опасения небеспочвенны. Я, будучи ещё ребёнком, своими глазами видела, как кони сбрасывают объездчиков и скачут вокруг них, высоко задирая задние ноги. Видела, как конь махал передними ногами перед испуганной старушкой. А когда навстречу тебе по лугу скачет обезумевший табун, ведомый решительным жеребцом, – спасайся. Если табун напуган или жеребец видит опасность, лошади несутся, сбивая всё на своём пути.

Сколько же в них мощи! В такие моменты, сильные, быстрые, свободные, они предстают во всём великолепии. Человек перед ними просто песчинка. Лошадь словно снизошла до человека и из природной доброты позволила ему управлять собой.

У нас было много лошадей, но запоминаются на всю жизнь обычно незаменимые в хозяйстве кони. Эти работяги – как преданные слуги, всегда готовые двинуться в путь.

С кобылами иначе. Те вечно в табуне и растят новое потомство, не особо нуждаясь в общении с хозяевами. Ласка была исключением. Не знающая, что такое упряжь, она чувствовала свободу. Но между нами установилась внутренняя связь, свойственная родным или друзьям. Не помню, чтобы кто-нибудь из нас повысил на неё голос или был чем-нибудь раздражён. Ласка – как член семьи. Она воплотила в себе красоту, разум, силу, доброту и благородство, которыми обладают все лошади.