Отец порол меня нещадно. Несмотря на это, когда темнело, я ходил драться в ближайший парк. К вечеру хулиганистые мальчишки сходились там «район на рай-он». Иногда мы с корешами ездили на Пулковские высоты и выискивали «сувени-ры», завалявшиеся ещё с войны. Обычно нам попадались только колючая проволо-ка и гильзы от патронов, но однажды мы обнаружили неразорвавшуюся боевую гра-нату. Прихватили находку с собой: испытаем позже.

Однако на следующий день мать не выпустила меня во двор. «Делай уроки, и всё тут!» Как чувствовала, этим она спасла мне жизнь! Я отчётливо слышал, как эта граната разорвалась в руках моих друзей. Весь дом тряхнуло. Слышал душеразди-рающие крики и сирену скорой помощи. Один приятель погиб на месте, другому вы-било глаз. В стене той подворотни выбито несколько кирпичей.

Я притих, но мой буйный норов никуда не делся. Когда стукнуло шестнадцать, отказался получать паспорт в милиции. «Пусть доставят документ по моему адресу! Это им надо, а не мне!»

Я всегда мечтал о старшем брате. Увы! У меня была только старшая сестра. Правда, красивая, как богиня. Женихи ходили за ней табунами. Среди них я заметил Димку. Он уже учился на художника, копировал в музеях работы старых мастеров и выезжал «на пленэр». Я захотел того же!

Мы сдружились, и приятель увлёк меня творчеством. Ну а я помог ему приру-чить мою красавицу сестру. Нина, смеясь, дразнила меня сводником. Они пожени-лись, а я поступил в художественную школу. Так у меня всё-таки появился брат.

Потом отец умер, и заплаканная мать с надеждой посмотрела на меня: «Те-перь династию предстоит продолжить тебе». Несколько поколений нашей семьи по-святили себя архитектуре: дед, отец, их жёны. Шаг вправо, шаг влево приравнивал-ся к побегу. Моя рано овдовевшая мама хотела поддержать традицию. Нину, меч-тавшую стать певицей и имевшую роскошный голос, она уже заставила отнести до-кументы в архитектурный техникум. Сестра была послушной: она прилежно чертила и проектировала, пока не стала женой и мамой. С тех пор она пела у себя на кухне.

Пришёл мой черед возводить город будущего.

Но вначале я угодил в армию. Три года на эсминце. Однообразную службу на Средиземном море разбавил приезд моей одноклассницы. «Ого, да она и свадебное платье с собой прихватила! Никак не забудет выпускной!» Я стал мужем и молодым отцом.

Оказавшись на гражданке, поступил в архитектурный. На моём рабочем столе пылилось увеличительное стекло в серебряной оправе. «От отца перешло ко мне. Глядя сквозь него, папа чертил. Династия!»

Получив красный диплом, я возглавил отдел в секретном институте. Такие конторы называли «почтовыми ящиками». Оклад – сто двадцать. Впереди – лет тридцать упорного труда и поездки на дачу в выходные. Раз в год – отпуск в Крыму. «Всё как велела мама. Всё, что хочет жена». Но мне казалось, что жизнь проходит мимо. Меня принудили к одному, но я-то уже попробовал другое!

По вечерам я выпускал в форточку кольца дыма и мечтал о свободе. Вот бы мне стать художником – как Димка! Выбирать натуру, выстраивать композицию, ра-ботать дома! Впрочем, почему дома? На такой случай художники изобрели мастер-ские.

Мне приходилось бывать в этих «обителях греха». Бабы и пьянки – ничего другого в мастерских и не происходит. В этом были убеждены все жёны и все мате-ри. Жена любила меня всё сильнее. Но и мать не сдавала позиций. Властные жен-щины вместе не ужились. Жильё пришлось разменять.

Я расправил плечи и взялся за палитру. Сейчас или никогда! Все подряд не должны быть архитекторами. Жена меня понимала: она и сама пыталась поступить учиться на врачиху. Мать переживала: чем её сыну не угодила проектная организа-ция? Сама она, даже по выходе на пенсию, ежегодно отрабатывала отведённые за-коном два месяца. А потом отдыхала в каком-нибудь пансионате. Новые лица, но-вые впечатления! Зарплату за эти месяцы шли на её сберкнижку. Красота!

И всё же я стал последним дипломированным архитектором в семье. Дина-стия прекратилась.

Самобытные пейзажи и букеты полевых цветов, выходящие из-под моей ки-сти, стали пользоваться спросом. Я писал достаточно профессионально и быстро вошёл в моду. Круг моих ценителей и клиентов ширился. «Вот оно, освобождение!»

Однако доходы оказались нерегулярными, а к безденежью мы с женой готовы не были. В то же время я начал пропадать в мастерской своего друга. Там можно было пить и курить до утра.

Вскоре я потерял голову от Надюхи. Эта белокурая практикантка была обво-рожительна. Мы с ней зачастили в ресторан «Кавказский» (купаты, сациви, молодое вино), после чего несколько дней зависали в мастерских знакомых живописцев. Мои скромные финансы такой жизни не выдержали. Семейный бюджет затрещал.

Дальнейшее предсказуемо: нешуточная ссора с женой, скандальный развод, её запрет на встречи с сыном. Затем – расставание с любовницей, вознамерившей-ся покорить Голливуд, – и моё разбитое сердце. Но параллельно я налаживал связи в художественных салонах. Я и не знал, что продавать свои работы – тоже искус-ство!

Мои раны залечивала новая практикантка. Совсем неяркая и какая-то очень домашняя, Светка была настоящей мягкой силой. «Как ты скажешь, так всё и бу-дет», – говорила она и тут же поступала по-своему. У Светки было хобби – она по-сещала курсы, на которых учили плести макраме. Мой дом наполнился плетёными абажурами и салфетками. Светка любила меня безоглядно. Рядом с ней я распра-вил плечи и почувствовал себя орлом.

Я написал свой автопортрет, но, как портрет Дориана Грея, он – увы! – не ра-ботал. Время по-прежнему оставляло отпечаток и на мне, и на всех окружающих.

Тем временем в претенциозном салоне «Наследие» меня познакомили с меценатшей по имени Нелли. «Ты же не откажешься поработать в Норвегии?» – спросила эта по-европейски раскованная дама. Моя Светка ойкнула и примолкла: вернётся ли оттуда её любимый орёл? А я оказался за границей.

Ого! Какие виды! Одни фьорды чего стоят! И понеслось: эскизы, наброски, по-лотна. А ещё – комфортная жизнь на вилле у Нелли, неведомое мне здоровое пита-ние и модные тряпки. Я входил во вкус этой новой жизни всё больше, мои работы улетали, не успевая высохнуть. Я делился доходом с Нелли, а основной денежный поток утекал мне в копилку.

Но неожиданно покровительница искусств затеяла реновацию своего роскош-ного жилища. Она переклеила обои и заменила обивку мебели, стоявшей в камин-ном зале. Моё любимое помещение стало ещё уютнее.

Однажды хозяйка обратилась ко мне: «Тебе нравится, как свет заиграл жёл-тыми оттенками? Теперь дело за тобой. Я хотела бы повесить тут полотно, подхо-дящее к новым обоям и обивке».

Лучше бы она этого не говорила. К обоям! К обивке! Ещё чего! Я занимаюсь искусством! Тот, кто в этом не разбирается, достоин самых крепких слов. Вот вам! Оскорблённая Нелли тут же предложила расплатиться с ней за многочисленные блага цивилизации, которые она так щедро мне предоставляла, и съехать. Я лишь присвистнул: «Так это всё было не бесплатно?»

Потом я рассчитался с Нелли и второй раз в жизни испытал сладостное чув-ство освобождения. Вытряхнув копилку, я выяснил, что за полгода не заработал… вообще ничего. «Ну что же, хоть горизонты свои расширил», – вздохнул я, отправил-ся в аэропорт города Осло и поплёлся в беспошлинный магазин. Мне хватило денег только на аметистовые бусы для Светки.

«А я тебе говорила!» Эти слова моя мать повторяла по любому поводу. Но Светка была счастлива! Мы с ней прожили ещё десять лет, прежде чем я сделал ей официальное предложение. Полушутя предупредил её, что каждые двадцать лет меняю старую жену на новую. Светка изменилась в лице и принялась подсчитывать: первые десять лет нашего греховного сожительства будут засчитаны ей в стаж – или нет? Чего ей ожидать и как долго?

Казалось, над нашим гнездом ещё витал призрак бесшабашной блондинки, которая разрушила мою семью, а потом отправилась пытать удачи в Голливуде. Светка видела эту красавицу всего один раз, но беспокоилась: а вдруг из американ-ской затеи ничего не получится и Надюха вернётся? А если она захочет вернуться и ко мне? Буду ли я против?

Шло время, и Светка разрешилась от бремени.

P.S. Прошло много лет. Меня уже не было на свете. Однажды Светка просну-лась вся в слезах: ей привиделось, что я всё-таки решил оставить её… Просыпаясь, моя вдова стала высчитывать: как давно мы с ней вместе? Может, она и вправду не-заметно состарилась?