Сижу тут на днях утром на кухне, пью чай. Пять утра.

Я вообще встаю рано, как Зюганов. Но Геннадий Андреевич, как встанет утром в пять часов, сразу бежит физкультурной трусцой на рандеву со своими возлюбленными пчёлами. По крайней мере, СМИ нам рассказывают о нём как о матёром пчеловоде. А у меня пчёл нет. У меня только китайские студенты с девяти ноль-ноль. Дистанционно.

И я просто сижу, дожидаясь девяти, и пью чай. Китайский. Тегуаньинь. Или Оолонг. Или ещё какой-нибудь цимэнь хун ча, прости господи.

Они мне его, кстати, на последний Новый год подарили целый кулёк. И в кульке поздравительная открытка с трогательной надписью: «С Новым годом! Покойся с миром, уважаемый преподаватель!»

Китайцы мне всё время дарят чай. У меня дома китайского чая – как у пенсионера гречи на антресолях. Хватит лет на двадцать.

Так вот я как раз насчёт пенсионеров.

Сижу я несколько дней назад на кухне, пью тегуаньинь. Включил радио. Там – сообщение. Какой-то депутат Государственной думы предложил увеличить пенсионный возраст в Российской Федерации до 75 лет.

Я от изумления аж поперхнулся чаем. И непроизвольно выплюнул его через нос в сахарницу.

Вот какими, скажите мне, сероводородными парами надышался этот депутат? У нас ведь, в Российской нашей родной Федерации, среди мужиков доживают до 75 только закодированные кавказцы. Лучше уж тогда сделать из пенсии нечто вроде «Приз – в студию!» Типа того: «Доживи до 105 лет, и твоя пенсия – тебе в гроб!»

Ладно, попыхтел я от злости, попыхтел и успокоился. И тут, как говорится, нахлынули воспоминания.

Дело в том, что у меня недавно родился внук. Я пришёл к сыну и невестке его навестить. Хороший мальчик. Зовут Павел. Щёки симметрично разложены на ключицах. Складки-перетяжки на ручках и ножках. Владимир Иванович Даль называл такие складки: «с пережабинкой».

Взгляд у Павла – как у бывалого банкира. В правой руке – погремушка. В левой – шарик от пинг-понга. Наподобие скипетра с державой. Маленький ещё совсем, а держит крепко, не отберёшь. Как Ельцин – ядерный чемоданчик. Тут я, конечно, как профессиональный графоман поэт Цветик, сразу же написал стишок:

Очень любим мы Павлушку
За его за погремушку
И за то, что он глядит,
Будто денег дал в кредит.

Но в какой-то момент обозначилась проблема. Павел не какает, а только пукает. Плачет.
Ещё бы. Я до сих пор на этой почве могу заплакать и устроить семейный скандал. Тут дело серьёзное. Карибский кризис по сравнению с младенческими холостыми метеоризмами отдыхает.

Наконец всё разрешилось завораживающим шуршанием в подгузнике. Павел просветлел. В общем, у моего внука Павла и сына с невесткой всё в порядке. Меня же продолжали преследовать воспоминания.

Мой первый сын Даня, он же отец Павла, родился в 1992 году. В этом же году родилась дочь у моего одноклассника Феди Стручкова. Даша. На пару месяцев раньше моего.

Я оставляю в стороне все прелести того времени. Кто помнит, тот не забудет. Зарплата – две измождённые фарфоровые курицы на рынке. Один раз мне выдали зарплату за три месяца корейским кассетником. Который оказался сломанным.

С девяностых не могу есть морскую капусту. Наелся йода на всю жизнь вперёд. Помню пустой магазин у «Электрозаводской». Где-то 1994 год. На полке – зиккурат из банок с морской капустой. Всё. И совершенно пьяная продавщица. Сидит, подперла кулаком щёку, поёт: «Плачет девушка в автомате». И действительно – плачет.

Ещё помню: американские студенты подарили мне ботинки. Наверное, из сострадания к постсоветским папуасам. Серый кожзаменитель под усопшего крокодила. Тридцать девятого размера (у меня сорок второй).

И вот я сижу на советской брезентово-алюминиевой раскладушке. Слева маломерные ботинки, справа – сломанный кассетник. Впереди – деревянная кроватка с диатезным малышом и туманно-загадочное будущее.

Но в целом ничего. Жизнь, какая-никакая, состоялась.

А вот с Федей Стручковым история была довольна интересная. Я бы сказал, символичная. Кратко излагаю.

Моему Дане было два месяца, Даше Стручковой – пять. Звонок по стационарному телефону. Федя:

– Привет, отец сына.

– Здорово, папа дочери. Как дела?

– Заезжай.

– Прямо сейчас?

– А чего ждать? Пока за доллар триста рублей не дадут?

Мы жили тогда между станциями метро «Электрозаводская» и «Семёновская», в районе Госпитального вала. А Стручковы – на «Курской». Недалеко.

Ладно, приезжаю. Стручковы, Федя и Оля, сидят довольные. На столе – стандартный набор той эпохи: спирт «Рояль», миска с «ножками Буша» и тазик с морской капустой.

Я привёз шесть пирожных «картошка». Стрельнул в университетской столовой. Спрашиваю:

– Что отмечаем, родители дочери?

– Давай, папа сына, сначала Буша зароялим, – говорит Федя.

– И закапустим для перистальтики, – добавляет Оля.

Сказано – сделано. Из соседней комнаты послышалось угрожающее крещендо.

– Воздушная тревога, – сказала Оля.

Я:

– Дашка проснулась?

Федя:

– Ну. Сисю наголо! Рядовая Стручкова, исполнять!

– Есть, товарищ старший сержант Фёдор.

Оля ушла в соседнюю комнату. Воздушная тревога смолкла. Стали раздаваться ритмичные звуки, похожие на страстные поцелуи резиновой помпы, которой прочищают засорившуюся раковину.

– Ну?.. – спросил я.

– Гляди, – сказал Федя и достал из кармана физкультурных штанов спичечный коробок. Открыл его. Там лежало нечто, напоминающее огрызок чеснока.

– Что это? – спросил я.

– Зуб.

– Чей?

– Мой. Зуб мудрости, а точнее – глупости. Вчера вырвал.

– И что?

– Сейчас узнаешь.

Как по заказу помпа перестала взасос целовать раковину. Федя, громко:

– Рядовая Стручкова, доложите обстановку!

– Задание выполнено, товарищ старший сержант Фёдор.

– Вольно. Сисю в ножны.

– Есть, товарищ старший сержант. Разрешите исполнять?

– Исполняйте, рядовая Стручкова.

Федя, мне:

– Пошли.

Мы подошли к манежу. Даша улыбалась.

– Гляди, – сказал Федя. – Видишь?

– А что надо видеть?

– В рот гляди. Внимательно.

Я внимательно поглядел в Дашин рот. Спереди, на месте левого резца, была маленькая полупрозрачная льдинка.

– Зуб прорезался? – заулыбался я.

– Вчера, – с гордостью сказала Оля. – А что, ты думаешь, она орёт, как сирена?

– Понимаешь, папа сына? У меня вчера зуб глупости выпал, – стал объяснять Федя, – а у Дашки прорезался. Зуб мудрости. Понимаешь? Символика, блин.

– Понимаю.

– Пойдём на символическом рояле поиграем, папа сына.

– Пойдём, отец дочери.

Всё правильно. У кого-то зубы выпадают, у кого-то прорезываются. Круговорот зубов в природе.

Правда, когда у моего сына Дани прорезывались зубы, у меня ничего не выпало. Когда прорезались у Павла, я опять, как назло, остался при зубах. Ну да ничего. Поживём – увидим.

Может, на правнуках отыграюсь. Зубов глупости у меня пока много. Все тридцать два. Перспективы – угрожающие.