Командированный Иван Рогов приехал из области проводить ревизию местного райпо. Закончив работу, он ночью спал в гостиничном номере и вдруг услышал пение. И было неясно, наяву услышал или во сне.

Снилась молодая девушка. Она, оглядываясь, брела по полю, точно искала своего возлюбленного, и пела нечто до слёз грустное, тоскливое. Слов было не разобрать, но, когда он открыл глаза, в ушах продолжал звучать её голос. Иван повернулся на другой бок, собираясь вновь сладко заснуть, пока не понял, что голос по-прежнему настойчиво звучит и теперь можно разобрать и слова: «Миленький ты мой, возьми меня с собой, там, в краю далёком, буду тебе чужой».

Засыпавший Иван машинально закончил песню, пробормотав: «Там, в краю далёком, чужая мне не нужна». И вдруг сон, уже укутавший его полупрозрачным облаком, как ветром сдуло. Песня слышалась наяву, где-то рядом – в гостиничном коридоре или за окном. Вскочив, он выглянул в безлюдный коридор, потом подошёл к окну. На улице тоже никого не было, кроме пробегавшей мимо собаки, и оттого что улица была ярко освещена фонарями, она казалась особенно пустынной и даже навеки покинутой людьми.

Рогов помнил эту песню с детства. Там какой-то заезжий ухарь, возможно купец или, как он, командированный, соблазнил влюбившуюся в него девушку, а когда прощались, она слёзно просит взять её с собой – сначала как будущую жену, потом как сестру, а дважды получив отказ, согласна стать даже чужой, лишь бы не расставаться с любимым.

Он снова лёг на кровать, понимая, что быстро ему теперь не уснуть. А голос между тем не стихал, исполняя песню уже сначала: «Миленький ты мой, возьми меня с собой, там, в краю далёком, буду тебе женой».

Иван застонал. Он всегда считал себя человеком спокойным, рассудительным, но откуда тогда это пение, неужели он сходит с ума? В его сне неизвестная девушка не возлюбленного искала, а именно его, и к нему была обращена её песня, её отчаяние и тоска. Он лихорадочно вспоминал, не было ли в жизни случая, когда он соблазнил полюбившую его женщину, а потом жестоко бросил? Кажется, нет. Точно нет.

Измучив себя, он вышел погулять, тем более что близился рассвет. Дежурная удивилась его появлению, но дверь наружу открыла, спросив:

– Вы сегодня съезжаете?

– Да, через пару часов. Мне вот не спится, хочу воздухом подышать.

Он вышел на пустую улицу, сел на скамейку, и опять возникло ощущение, что улица, как и город, навеки покинуты людьми, и только он, неприкаянный, задержался. Он сидел на скамейке, мёрз, твёрдо решив дождаться рассвета, когда увидел на противоположной стороне собаку, возможно ту самую, виденную накануне из окна гостиничного номера.

Она бежала, но, заметив Рогова, уселась напротив. Так они и смотрели друг на друга. Видно, бездомная, подумал Иван, в такое время по городу может болтаться только бродяжка. О чём думала собака, издали было не понять. Может, о том, что человек на скамейке тоже бродяга, его тоже изгнали, и вместо того чтобы спать в тёплом доме, мёрзнет голодным на улице и, значит, подачки от него не дождёшься. Рогову стало неприятно, что он производит такое впечатление, и, похлопав себя по колену, позвал её:

– Иди сюда.

Собака с готовностью пересекла улицу и уселась у его ног.

– Э, да ты породная, – удивился он. – Скорее всего, русская гончая. Значит, имела хозяина и что-то с ним случилось? Он выгнал тебя, уехал, пропал, умер? И ты ищешь его?

Рогов говорил доверительно, как говорят с малыми детьми, и собака, слушая, мела по асфальту хвостом, а после слов «И ты ищешь его?», взвизгнув, потянулась к нему, чтобы её погладили. Иван погладил по голове.

– Ты, верно, голодная? Тут, за углом, если я помню, круглосуточный магазин, пойдём, я тебя покормлю.

И они пошли. Шёл Иван, а она побежала, но не позади, как приблудная, не уверенная в человеке и знающая своё место собака, а впереди, признавая в Рогове уже своего, хотя бы и временного хозяина.

Собаку, которую собрался покормить Иван, звали Альма, и ещё месяц назад она жила с хозяевами в квартире на третьем этаже. Но потом в доме стало происходить непонятное. Хозяин с хозяйкой вдруг одновременно чему-то обрадовались, озаботились и взволновались, распахнули зачем-то дверцы всех шкафов и ящиков, доставая оттуда и укладывая в принесённые пакеты и коробки одежду, белье, посуду, книги. На неё не обращали внимания, только, увидев перед собой, ругали:

– Фу, Альма, отстань, не мешай!

Но самое тревожное, что они при этом не смотрели ей в глаза, уводя взгляд поверх головы или в сторону.

Затем в доме стали появляться люди. Сначала это были соседи. Переговорив с хозяйкой, они уносили часть вещей с собой. Потом приходили уже незнакомцы, они тоже забирали какие-то пакеты и коробки. А однажды днём явились четверо молодых и сильных на вид мужчин и стали таскать из квартиры мебель.

Альма ничего не понимала. Привычный, знакомый домашний уклад исчезал прямо на глазах. Она испугалась, что, покончив с мебелью, мужчины вынесут неизвестно куда и хозяина с хозяйкой, оставив её в пустом доме одну. Альма забегала по квартире, путаясь в ногах у грузчиков, которые, напрягая спину и покрасневшие лица, тащили к дверям очередной шкаф и кричали:

– Уберите собаку, а то сейчас грохнемся вместе с вашим шкафом и зеркалами.

Альму закрыли в спальне, она заскулила, царапая дверь и прислушиваясь к происходящему, а потом прислушиваться стало не к чему, всё в доме стихло. Наверное, унесли и хозяев.

Вскоре появился сосед, которого все звали Антоном Петровичем, и выпустил Альму. Вид он имел виноватый и смущённый, словно ему предстояло оправдываться не перед собакой, а начальством.

– Ну что, горемыка, привыкай. Переехали твои хозяева в другой город. Там у них хорошая работа нашлась. Попросили присмотреть за тобой. Поживёшь у меня, пока я тебя куда-нибудь не пристрою.

Так Альма оказалась на новом месте. Сутки она неподвижно пролежала на половичке, прислушиваясь к звукам за дверью, в надежде на появление хозяев, не ела и не пила, а затем стала проситься на улицу. Но как только Антон Петрович вывел её, рванула со двора и исчезла…

Рогов решил забрать бродяжку с собой и сам удивился своему поступку. Можно подумать, что сюда он приехал не с ревизией, а лишь забрать собаку. Должна была мелькнуть у него мысль, что его неожиданное решение как-то связано со сном, но тогда он об этом не подумал, занятый вновь возникшими делами.

Везти собаку надо за двести километров, и пришлось купить ей ошейник, намордник и поводок. Но, когда подошли к автобусу, шофёр с напарником отказались пустить их в салон.

– Ни-ни, большая собака весь проход заслонит. Была бы ещё кошка в переноске или маленький пёсик на руках, другое дело, мы бы на это глаза закрыли, – сказали они и сами ухмыльнулись сказанному, представив, наверное, как они, зажмурившись, управляют автобусом.

– Я заплачу.

– И не проси. Сейчас на трассе наши ревизоры зверствуют. Увидят нарушение, нас же и оштрафуют.

– Я и сам ревизор, – зачем-то хотел сказать разозлившийся Рогов, но сдержался и отошёл.

Выход оставался один – просить председателя райпо дать ему служебную машину.

После недельной ревизии, похожей на ураганный вихрь, выдувший из шкафов десятки папок с отчётами, справками и другими документами и переместивший их в виде высоких стопок на стол ревизора, наконец всё стихло, и сейчас работники райпо пребывали в покое и безмятежности. В приёмной сидела вся бухгалтерия, пили с молоденькой секретаршей чай, смеялись, и когда Рябов вошёл, секретарша хотела было крикнуть, что с собакой сюда нельзя. Но, вновь увидев ревизора, которому сама накануне покупала билет на автобус и который должен был уехать, встревоженно вскочила. На вопрос, у себя ли Антон Петрович, молча указала на председательскую дверь.

Председатель райпо Антон Петрович, подняв глаза к потолку, беззаботно болтал по телефону и тоже сначала обратил внимание на собаку.

– Вот те раз, Альма! – воскликнул он. – Откуда она у вас?

– Вы её знаете? – удивился Рогов.

– Как же, соседи. Её хозяева переехали, оставили на время у меня, чтобы я её пристроил, а она, пожалуйста, на следующий день сбежала.

– Получается, её бросили?

– Выходит, так.

– Тогда у меня будет просьба, Антон Петрович, – продолжал удивляться Иван. Череда событий, начавшаяся с гостиничного номера, бессонницы и встречи с собакой привела его к человеку, знавшему Альму, и теперь ему были известны её история и имя. – Не дадите ли машину отвезти собаку ко мне домой, а за бензин я заплачу, всё-таки четыреста вёрст в оба конца.

– Ни-ни, – как и водители автобуса недавно, сказал председатель. – Никаких денег. Для вас что угодно, я и так обязан. И ревизию хорошо провели, и Альму вместо меня пристроили, сняли с души грех. У нас, кстати, помимо легковушки, ещё «козелок» есть, берите и его, так сказать, для почётного сопровождения.

Вскоре Альма уже лежала на заднем сиденье машины рядом с Роговым и временами поглядывала на него, поднимая то одну бровь, то другую. Несмотря на внешнее спокойствие, в начале поездки она находилась в растерянности и даже в смятении. За последний день произошло столько событий, сколько не случилось за месяц. Знакомство с этим человеком должно было закончиться, как и остальные временные знакомства, когда, угостив её чем-нибудь вкусным или просто погладив, сказав что-нибудь сочувственно-ободряющее, они исчезали по своим делам.

На этот раз новый знакомый не исчез, а позвал с собой. Возле крыльца гостиницы он сказал «ждать». Команду эту она хорошо знала и ждала, а потом места их появления замелькали с большой скоростью. Они побывали в зоомагазине, на автовокзале, где едко пахло бензином и выхлопными газами, и где двое людей, сидевших в большом автобусе, махали руками, качали головой и что-то говорили, наверное, уговаривая нового знакомого бросить её.

Но вместо этого они снова куда-то пошли и оказались в райпо. Здесь Альма неожиданно увидела соседа Антона Петровича. Так вот в чём дело, решила она. Новый знакомый, наверное, отчаялся оставить её в гостинице, в магазине, на автовокзале и привёл к соседу, чтобы тот опять забрал её к себе.

Но и тут ничего не сложилось, и вскоре она уже ехала на машине. На машинах она ездила и раньше и знала, что это такое, когда забираешься внутрь в одном месте, потом выскакиваешь наружу совершенно в другом, часто незнакомом.

В конце концов она устала нервничать, решив – будь что будет, и уже не вскакивала на поворотах, как делают многие собаки, стараясь запомнить место поворота на случай, если придётся возвращаться обратно.

О чём думала Альма, Иван Рогов по-прежнему не знал, а сам думал о ней. Каково это – чувствовать себя брошенной? Месяц она бегала по городу, особенно тяжело было по ночам, когда одиночество чувствуется сильнее.

Человек в таком положении ищет выход, ходит по гостям, пытается с кем-нибудь сдружиться или заняться каким-нибудь срочным делом, а что могла сделать она? И как хотелось ей временами завыть от тоски. И, возможно, если бы знала слова и понимала их значение, завывающе запела бы, с отчаянием и надрывом, обращаясь к оставившему её хозяину: «Миленький ты мой, возьми меня с собой».

Переменив третье место, сейчас Альма живёт у Рогова. Иногда к нему в дом приходит молодая женщина, и по тому, как они ведут себя, как разговаривают и смотрят друг на друга, Альма понимает, что скоро женщина станет её новой хозяйкой.

По вечерам они втроём гуляют в поле, за городскими новостройками, и тогда в ней просыпается охотничий азарт. Она обнюхивает все кусты, деревья и овраги в поисках зайца, чтобы с заливистым лаем начать гон и показать хозяину свои умения и старания. Но зайцы возле города не водятся.

А недавно Рогову приснился прежний гостиничный сон. Приснилась девушка, но песню она уже не пела, а уходила по полю в сторону от него. Он хотел было окликнуть её, но она сама повернулась, кивнула ему как старому знакомому, издали прощально махнула рукой и пошла дальше, пока не растворилась в искрящемся солнечном мареве.