Я, выпускница Оренбургского мединститута, отрабатывала по распределению в посёлке при Ириклинской ГРЭС. Работала педиатром. Нас, детских врачей, там было всего двое. Я на полторы ставки работала и в поликлинике – проводила приёмы, и на участке – ездила по вызовам. Кроме того, трудилась в детском отделении, и в школе, и в роддоме – в общем, везде.

В роддом привозили рожениц из всех окрестных сёл, хотя у нас стояла участковая больница – могли бы и туда, но везли к нам. До районной больницы, в посёлок Новоорск, ехать слишком далеко. В роддоме обычно находилось семь-восемь новорождённых. В 1973 году в стране была высокая рождаемость.

И вот ночью, в два часа, за мной приехала скорая. Фельдшер прямо кричала: «В роддоме дети задыхаются!» Через пять минут я уже залетела в детскую комнату роддома. У всех детей была кожа синюшного цвета, редкое дыхание! Кажется, сердце у меня остановилось; но мозг-то работал! Мы с медсёстрами быстро набрали в шприцы норадреналин с глюкозой, и я вводила детям в вены на головках, медсёстры из кислородных подушек давали малышам вдыхать кислород из шлангов через мокрую марлю.

Чудо случилось! Младенцы мои дорогие потихоньку порозовели, раздышались, и, когда примчался главврач, всё выглядело уже не так страшно. До утра я не уходила домой, ведь наступивший день опять был рабочим. Весь день провела в поликлинике и несколько раз заходила в роддом – хотела убедиться, что с крохами всё нормально.

Мамам детей ничего не сказали о случившемся, я осторожно расспрашивала, не пили ли они шампанское. Все это отрицали. Я мучилась, доискиваясь причины случившегося.

Уже через три дня медсестра, в чьё дежурство случилась беда, сказала: «Я вас так уважаю и люблю, поэтому скажу, что я сделала. Только дайте честное слово, что будете молчать!» Она дала каждому ребёнку по одной капле настойки опия, «чтобы спали хорошо». «Да ведь одна капля опия – это доза для взрослого!» – закричала я. И мы с ней долго плакали.

В следующую зиму подобный случай произошёл с новорождённым, которого родители везли домой в кабине «КамАЗа» в деревню, находящуюся в пятидесяти с лишним километров от нашего посёлка. Выписывая малыша из роддома, я спросила мать: «Как вы будете добираться домой?» Она ответила: «Муж сейчас приедет за мной на «Москвиче». Я успокоилась, а оказалось – муж приехал на «КамАЗе». Через полчаса ребёнок стал задыхаться в кабине машины. Пришлось им срочно возвращаться в нашу больницу – ребёнку понадобилось проводить реанимацию.

Вот какие опасные ситуации иногда случаются с новорождёнными.

Меня бог миловал: не было детских смертей в том роддоме, где я работала после института.

А в Новокузнецке мне довелось учиться три месяца в ГИДУВе – институте усовершенствования врачей. Однажды я и ещё одна врач-педиатр опоздали на лекцию. Потихоньку открыв дверь, мы с ней вошли и остановились в проходе между кресел. Зал был полон – человек двести. Лектор с трибуны вещал: «У новорождённого на пятый день появился жидкий брызжущий стул, кожа приобрела серый оттенок…» – это он рассказывал реальный случай из его практики, когда трудно было поставить диагноз. Дальше лектор назвал ещё ряд симптомов. Я нечаянно громким шёпотом говорю соседке, с которой стояла у дверей: «Пупочный сепсис!» На нас зашикали, а лектор сказал: «Пройдите в свободные ряды».

Мы уселись в последнем ряду. Выступающий ещё час рассказывал о консилиуме, который созвали ради этого малыша, но всё-таки они не могли поставить диагноз по результатам анализов. Диагноз был поставлен только посмертно патологоанатомом – пупочный сепсис.

Весь зал, все курсисты дружно повернули головы: они смотрели на наш задний ряд, где мы сидели с соседкой. Я покраснела от всеобщего внимания!

Вот сколько лет прошло, а помнится, будто это было вчера. Желаю вам добра, счастья, и главное – здоровья!