Анна Андреевна и Мария Викторовна ненавидели друг друга всю сознательную жизнь.

К их чести, стоит отметить, что в несознательном возрасте они пытались наладить дружеские контакты. Например, когда Машеньке было три года, она хотела подарить Анечке бесполого пупса – свою любимую игрушку, за что была отшлёпана мамой по попе и поставлена в угол на нескончаемо долгие полчаса.

Выйдя из угла, изревевшаяся до соплей малявка навсегда поняла, что «с этой девочкой нельзя дружить, она плохая». Точнее, «каканая» – так Маше было более понятно. То есть её надо обходить за три версты.

А спустя неделю двухлетняя Анечка, в силу своего возраста ещё не осознавшая сложности соседских отношений, протянула Маше половинку конфеты. Та, вспомнив про угол и мамины наставления, ударила её по руке, и конфета, измазав подол Аниного платья, упала на пол. Настала Анина очередь реветь.
А начиналось всё вполне мирно и благопристойно.

В начале шестидесятых двое молодых рабочих-передовиков из горячего цеха металлургического комбината одновременно получили ордера на жильё в коммунальной квартире только что отстроенной хрущёвки. Родителям трёхмесячной Маши достались две небольшие смежные комнаты, а Аниным – одна, но зато большая и с балконом.

Аня тогда была только в проекте, поэтому ей не довелось увидеть, какая буря разгорелась из-за квадратных метров между двумя супружескими парами.

– Мой муж – инженер, нам по праву должна принадлежать большая комната, а не мышиные норки! – возмущалась Елена Павловна, мама Маши.

Папа Виктор Петрович благоразумно молчал, не желая встревать в женский конфликт. Себе дороже.

– Зато у вас целых две комнаты, а у нас всего одна! – возразила Ольга Сергеевна.

– Одна-а-а! Да в вашей шестнадцать квадратных метров плюс балкон, а у нас две по восемь. Вас двое в семье, а нас трое! Считать умеете? Где справедливость? – вскипела Елена Павловна, зашедшая к соседям «на минуточку» оценить обстановку.

– За справедливостью советую обратиться в профком. Кстати, если кто не заметил, мы тоже ждём пополнения, – гордо заявил Андрей Николаевич, ласково поглядывая на округлившийся животик супруги.

– Да чтоб она у тебя не разродилась! – не отдавая себе отчёта в сказанном, воскликнула разгорячённая Елена Павловна.

Такого кощунства Андрей Николаевич снести не смог и, грубо схватив наглую соседку за руку, стал выталкивать её из комнаты.

– Эй, осторожно с моей женой, а то так вмажу – не поднимешься! – пригрозил сослуживцу обычно молчаливый Виктор Петрович.

Андрей Николаевич отпустил соседку и переключился на её благоверного. Мужчины сцепились и на следующее утро вышли на работу в скрывающих побитые физиономии чёрных очках.

Стычки больше не повторялись, но и разговаривать друг с другом мужчины перестали. Не то что дома, но и на комбинате не здоровались, даром что трудились в соседних цехах и пересекались в служебном автобусе. При этом демонстративно пристраивались в разных концах салона.

Рожала Ольга Сергеевна очень тяжело. Девочку пришлось вынимать щипцами. Лет шесть несчастная мать, как на работу, ходила с малышкой по поликлиникам и санаториям, чтобы вылечить плохо сгибающуюся кисть её левой руки.

Последствия тяжёлых родов Ольга Сергеевна, конечно, списала на соседкино проклятие и не преминула рассказать о том случае всем знакомым. За Еленой Павловной во дворе прочно укоренилось прозвище Ведьма. А Маша, конечно, была Ведьмина дочка. Так её и в школе дразнили до десятого класса.

Соседи по коммуналке с первых же дней чётко разграничили ареалы обитания, нарисовав ярко-красную пограничную линию. Дошло до абсурда. Виктор Петрович, Елена Павловна и Маша должны были ходить исключительно по левой половине коридора, а Аня, Андрей Николаевич и Ольга Сергеевна – по правой. И не дай бог противникам случайно, хотя бы на миллиметр, сдвинуться на вражескую территорию – оскорблённые женщины визжали как потерпевшие. А устав визжать, привлекали к скандалу тяжёлую артиллерию – мужей.

Разделили и кухню. Газовые конфорки, подоконник, радиаторы отопления – всё! Люстру вешать не стали, электрические лампочки вкручивали по очереди.

С санузлом дело обстояло гораздо хуже, поскольку унитаз и ванна в квартире имелись в единственном экземпляре. Ну не пилить же их! Решили бросить жребий, кому в какое время посещать места общего пользования. Убирать за собой надо было также в свои часы. График посещений, за которым строго следили хозяйки, висел прямо на двери санузла.

Война не закончилась, даже когда родители 15-летней Маши переехали из коммуналки в квартиру в том же подъезде, только этажом выше. Теперь у каждой семьи было по три комнаты и одному балкону.

Наступило выстраданное равенство, почти как при коммунизме. Казалось бы, живи и радуйся. Но соседи сверху постоянно отравляли жизнь соседям снизу – то преднамеренным топаньем, то громкими разговорами, то оглушительным плачем младенца. К тому времени у Елены Павловны и Виктора Петровича родился долгожданный наследник, Витя-маленький. Ольга Сергеевна в такие моменты яростно выстукивала морзянку по батарее.

Можно сказать, ненависть передалась Анне Андреевне и Марии Викторовне по наследству. Прошло несколько десятков лет. Умерли родители, а состарившиеся женщины, пересекаясь друг с другом на лестничной площадке или на улице, по привычке грызлись, доказывая, кто из них хуже.

Однажды июньским вечером, когда на улице бушевала гроза, они случайно встретились возле подъезда. Раскаты грома заглушили их беседу, но куда там – даже самой страшной стихии не под силу их перекричать. Каждое слово звучало отчётливо.

– Да будь ты проклята, ведьмино отродье! – орала Анна Андреевна.

– Чтоб ты сдохла, гадина недобитая! – потрясая кулаками, взвизгнула Мария Викторовна.

И тут, словно показывая, что и у Бога кончается терпение, совсем рядом шарахнула молния – так, что у женщин волосы встали дыбом и в ушах зазвенело. Испуганные, они молча разошлись по своим квартирам.

Этот урок их не примирил, но ругани больше не было никогда: до самой смерти женщины больше не перемолвились ни словом.