Начну рассказ с того, что мой отец совершенно не умел ни дня просуществовать в домашнем «коконе». О таких говорят – он живёт на миру. Папу всегда живо интересовали заботы соседей и друзей детства. Поэтому у нас, живших почти на лугу (не в ряду домов), происходили всякие сходки.

Люди запросто сидели в нашем удалённом месте в дни редких сельских праздников – разумеется, за накрытым столом. Впрочем, бывало и такое: кто-то наловит в местной речушке Тростинке вьюнов и идёт с уловом в наш дом. И вскоре рыбак, пришедшие на вкусный запах соседи и мои родители уже сидят, лакомятся жареной рыбкой, вспоминают детство, рассказывают смешные истории… Тогда никто не комплексовал по поводу того, что на столе нет деликатесов. Мы, дети, крутились тут же, возле взрослых, подъедали рыбку со свежим, только что испечённым бабушкой хлебом. Посиделки порой затягивались до глубокого вечера, и мы сладко засыпали под негромкие песни наших пап и мам.

Не менее интересным для меня был приход в наш дом односельчан за простеньким чёрным чемоданом. Его оставил приехавший в гости родственник – почему-то в обратный путь он решил пуститься налегке. И всякий в селе знал: если он соберётся куда-нибудь ехать, то может запросто зайти к Василию Лоскутову и взять на этот случай упомянутый чемодан.

Когда наш «путешественник» возвращался домой и бережно укладывался под родительскую кровать, я залезала следом, и во мне просыпалась бурная фантазия. О, она не знала границ! Представляя, где побывал наш чемодан, я придумывала совершенно невероятные сюжеты. Что-то вырисовывалось из детских книг, которые мы с папой брали в сельской библиотеке, называемой в шестидесятые годы избой-читальней. А иные образы возникали после необыкновенно интересных сказок на ночь, которые рассказывал мне отец. Ни мама, ни бабушка не знали таких фантастических историй. Да им, вечно хлопотавшим по хозяйству, некогда было заниматься с детьми.

В чемодане всегда находился след от поездок в виде затерявшейся конфетки или диковинных фантиков. А как пахло из его объёмистого нутра! Сидя в темноте под кроватью, я закрывала глаза и будто слышала плеск волн. «Ты был в этот раз на море?» – спрашивала я своего бессловесного друга и гладила его ребристые бока. «А видел ты кита или, на худой конец, хитрую щуку?» Он молчал, но наверняка попадал во всякие передряги – я была в этом уверена.

А однажды чемодан, возвращённый соседкой, вернулся в родные стены с запахом неведомых фруктов или духов. Неужели она побывала в самой Индии с её умопомрачительными специями и благовониями? – думала я. В общем, из-под родительской кровати меня извлекали, когда уже приходило время укладываться спать.

Иногда папа самолично сопровождал чемодан, если отправлялся к родне в далёкую Эстонию. Туда надо было ехать с пересадкой в Москве. А в столицу народ гонял за товаром, которого в глубинке днём с огнём не сыскать. Я уже говорила о необыкновенной участливости моего родителя: он всегда брал с собой список, в котором материны подруги указывали свои размеры всякой одежды, даже нижнего белья. И папа старался всё это купить. Ну, жалел наш рыцарь деревенских баб!

И вот однажды папе пришлось помимо чемодана взять и меня. Я так голосила и хватала его за рубаху, просясь в поездку, что он не смог отказать. А наши представительницы прекрасного пола в тот раз заказали Василию платки «матрёшки», чем несказанно меня удивили. Дело в том, что платки были моей слабостью. Когда мы с родителями приходили в ДК на концерты, я глазела не столько на сцену, поскольку была ещё мала и многого не понимала, сколько на то, чем покрывали головы наши женщины.

Известно, как в те годы прошлого века, о которых веду рассказ, рядились деревенские красотки. На модные вещицы денег не водилось, поэтому что-то они шили сами. В нашем селе жила мастерица, изготавливавшая кое-какие наряды и одеяла. Местные дамы называли её смешно – Хаврошка. А вот в чём селянки не могли себе отказать, так это в платках, которые можно было купить только в магазине.

На концертах в ДК в тёплом зале они снимали шали и оставались в тоненьких красивых уборах всех расцветок. И я, заворожённая этим зрелищем, толкала маму в бок и шептала: «А мне такой купишь? А такой? А вот ещё какой красивый – газовый, почти невесомый!» Всё это великолепие присылалось им роднёй, жившей в крупных городах, или покупалось земляками, побывавшими в столице.

Когда я услышала про «матрёшек» (это такие шерстяные цветастые платки с бахромой), глаза загорелись: наконец мне тоже купят платок, и обязательно с райскими птицами!

И вот мы с папой едем сначала в город Острогожск – на автовокзал. Тогда в сёла ходили не автобусы, а переоборудованные под перевозку людей грузовики, снабжённые навесом или тентом. Мы называли их «грузотаксиями». В такой транспорт надо было залезать по спущенным ступенькам и усаживаться на длинные лавочки. Всё чинно, благородно.

Доехали мы в таком автомобиле до вокзала, там папа купил билет до областного города. Вот тут уже я, впервые оказавшись в настоящем автобусе, потерялась среди взрослых. Чужие тётеньки посадили меня на сиденье, а выходящие и входящие пассажиры заслонили собой отца. То-то я страху натерпелась! Но всё закончилось хорошо, папа никуда не делся, слёзы высохли.

Наконец уже по железной дороге мы приехали в Москву. Поскольку времени до пересадки на другой поезд оказалось много, папа решил сразу закупиться «матрёшками». Для этого надо было спуститься в метро. Но я снова умудрилась потеряться, выйдя раньше времени, – пошла за каким-то толстым дядькой. Пока думала, что делать, вагон покатил дальше вместе с отцом. Заплакать я не успела, потому что дежурная сунула мне в руки мороженое и успокоила: «Посиди на лавочке. Папа вернётся к тебе на обратном пути».

Не представляю, что было в голове у отца, но он всё-таки доехал до ЦУМа и накупил этих «матрёшек». А я мужественно дожидалась своего родителя и развлекалась тем, что разглядывала городскую одежду мужчин и женщин. Никаких тебе фуфаек и пиджаков! А туфельки – как на принцессах из детских книжек, не то что на маме и бабушке! Им обувку шил деревенский мастер, она была удобной, но такой неуклюжей на вид.

И платков – самого интересного в моём понимании наряда – на головах москвичек не наблюдалось. Стоял август, и женщины ходили с непокрытыми головами, в ярких удобных платьях или в кофточках и коротеньких юбках. Другой мир! А ведь я думала, что в этой таинственной Москве непременно встречусь с персонажами папиных придуманных сказок. Искала глазами именно их: вероломную Бабу-ягу и её свиту – Лесную корягу и Лешего, а ещё жителей подземного царства. Где они все? Спросить об этом пробегавших мимо граждан я не успевала.

Прошло, наверное, больше двух часов, пока из одного из поездов не вышел наконец мой папа, абсолютно уверенный, что найдёт дочь именно на той станции, на которой она по ошибке вышла, что взрослые люди подскажут девочке, как себя вести в такой ситуации. И не ошибся. Такие были времена – спокойные, с неравнодушными отзывчивыми людьми.

И вот очередной поезд привёз нас в эстонский город Нарву. Гостей встретили тётя Наташа и её муж Матвей. Мы поехали к ним домой по городу, освещённому неоновыми лампами. Это сколько же конфет пришлось лишить фантиков, чтобы так разукрасить город ночью? – мелькнуло у меня в уставшей голове. В квартире я сразу отрубилась, не рассмотрев хорошенько жильё, в котором оказалась.

Утром проснулась и первым делом пошла искать печку – моё любимое место в доме. Как нету? А как же хозяева будут варить борщ? Да и протопить бы не мешало – утро выдалось прохладное. И тут тётя поднесла спичку к невиданному мной агрегату и начала готовить завтрак на вспыхнувшем огне. Когда я рассказала про эти действия маме, та не поверила: «Выдумываешь ты, дочка!» Мы ведь целое лето готовили для топки кизяки. Отец соорудил формы, в которые укладывалось месиво из огородных сорняков и навоза. Его у нас после двух коров и телка, поросят, овец и прочего хозяйства скапливалось немало. Всё складывалось в яму. И мы, дети, месили будущие кизяки босыми ногами, нимало не заботясь о запахе. Смеялись, прыгали – ну чем не игра? А потом солнце сушило кизяки, а родители складывали из них проветриваемые «стога». Опять же – чем не игра в прятки?

А тут ничего этого не надо, нужна одна спичка! А у дяди так вообще имелась электрическая зажигалка.

Наша двоюродная сестра Таня готовила нам на завтрак сосиски. Оказалось, необязательно утром давиться борщом. Можно быстро сварить картошку и колбаски. А потом мы ходили по старой Нарве, смотрели на каменные постройки и чистые асфальтированные улицы. Красиво. Но через несколько дней мне надоели оставшиеся с Таниного детства игрушки, которые нельзя ломать, сосиски и неоновые лампы. Домой, домой! К маленькой сестрёнке, к маме, пахнущей пирогами, и к бабушке, у которой жил очень смешной и вредный петух. Он будил нас с ней рано-рано. А тут какая-то дребезжащая железяка поднимает людей на работу.

А ещё я скучала по вольной воле. Встанешь утром, выпьешь молока – и на весь день в луг, в огород! Там всё есть, чтобы не умереть с голоду, даже домой приходить необязательно, чтобы подкрепиться. Остановишься возле синего цветочка, на котором сидит безмятежная божья коровка, и стоишь зачарованно: где её дети, куда она летала, зачем ей такой цвет крылышек? Фантазия работала у меня – как сейчас интернет. И всё лето – не скучно и не грустно.

А какое раздолье летом на лугу! Когда поспевали калина, смородина, ежевика, мы с бабушкой ходили собирать всё это богатство и варили из ягод варенье. А бабуля ещё и хмель искала, ведь в то время именно на нём заквашивали тесто для хлеба. Я как-то спросила свою младшую внучку, что растёт на лугу для выпечки хлеба, она не задумываясь ответила: «Пшеничка». Я долго смеялась над Машей, которая, учась в седьмом классе, не знала, где растёт зерно. А мы знали, потому что летом участвовали в уборке урожая. Именно в возрасте внучки.

И вот мы с папой дома. Сколько радости было у деревенских леди при виде разноцветных «матрёшек» – синих, оранжевых, зелёных, малиновых – каждого цвета по одному! Понимал папа, как важно женщине не быть похожей на подруг. Эти платки бабы надевали не в праздники – сколько там их в селе! – а на работу. Когда я понесла маме обед в поле, где колхозницы чистили свёклу, то издалека увидела разноцветные «матрёшки» – казалось, что поле вдруг усыпали цветами! Как мало надо было селянам для радости – они умели находить её в мелочах.

А наш чемодан ещё не раз уезжал в путешествия, пока не разорвались его бока от натуги. Многим послужил безотказный работяга. Если бы он мог говорить, немало мог бы рассказать.

Сейчас в нашем доме тоже есть два чемодана – мужа и мой. Но мы их используем совсем для других целей. Это скорее «тревожные чемоданчики». Далеко ездить нам уже трудно в силу возраста. Но мой чемодан в цветочек и на колёсиках однажды помог мне справиться с гипнозом мошенников.

Да-да. В его закрома я положила все свои документы и благополучно забыла. А когда аферистка позвонила и попросила назвать номера полиса, паспорта и прочего, я не смогла их найти в обычном месте. Сама не знала, что и думать! А через неделю муж догадался, где мои документы. Но чемодан закрылся намертво. «Отдай документы!» – кричала я ему. Какое там! Однако потом сжалился…