Это случилось в декабре 1963 года. Шёл второй месяц моей службы в армии, и я уже успел вкусить все прелести армейского быта. Хотя мы, молодые бойцы, находились на полном обеспечении, чувство голода не покидало нас ни на минуту.

Младшие командиры приучали нас, новобранцев, делать всё очень быстро: одеваться, раздеваться, строиться и даже принимать пищу в столовой. Однако именно в столовой нас поджидала «засада»: на обед щи-борщи подавали настолько горячими, что можно было обжечься. Порой съешь весь хлеб, а борща – дай бог успеешь отхлебать только половину порции. Едва приступишь ко второму блюду, а сержант уже даёт команду: «Батарея, строиться!» Голодные ребята строятся и недовольно ворчат: «Эх, сейчас хотя бы ещё жареного воробушка съесть!»

Вскоре в письмах домой многие бойцы начали жаловаться, что им всегда хочется есть. И сердобольные родители отреагировали на просьбы своих любимых чад: в армию стали приходить внушительные посылки с продуктами. Однако старшина не торопился водить солдат за посылками на почту, когда приходили извещения. Он водил нас не чаще, чем раз в две недели, когда накопится побольше извещений, чтобы не бегать туда-сюда. Наверное, просто лень было человеку. По этой причине некоторые присланные родителями продукты, особенно колбаса и фрукты, успевали испортиться.

Полученные посылки раскрывались в каптёрке в присутствии старшины, который обязательно проверял содержимое. После этой процедуры посылка возвращалась хозяину, тот приносил гостинцы в казарму и по обычаю угощал своих товарищей. А товарищи не особенно церемонились, лезли прямо руками в посылочный ящик и набивали карманы пряниками, печеньем, конфетами.

Иногда содержимое посылки на глазах законного владельца так быстро исчезало, что ему доставался только пустой короб. Тогда все делились вкусным уже с хозяином посылки. Но никто не обижался, всем было весело. Главное, всё угощение тут же съедалось, ведь хранить продукты в казарме строго запрещалось, чтобы не разводить тараканов и мышей.

Между завтраком и обедом был очень большой интервал – почти семь часов. Животы у всех подводило от голода. Но один наш товарищ уже несколько дней подряд в эти голодные часы постоянно что-то жевал и ни с кем не делился.

Однажды в самый разгар учебных занятий мы получили команду строиться в казарме. Прибежав в казарму и построившись, увидели, что матрацы на всех кроватях закинуты к изголовью, а под панцирными сетками, как и положено, проглядывали подвязанные к ним тощие вещмешки. Все тощие, кроме одного, очень туго набитого.

– Рядовой Кудаков, выйти из строя! – приказал сержант. – Отвяжите ваш вещмешок и покажите, что вы в нём храните.

Пока Кудаков отвязывал от сетки мешок и открывал его перед строем, вся батарея напряжённо ожидала, что произойдёт дальше.

– Так что же у вас в мешке, боец? – торопил Кудакова сержант.

– Домашнее печенье, – промямлил проштрафившийся солдат и показал съестное. – Я переложил его из посылки.

– Рядовой Кудаков, вы же знаете, что в казарме нельзя хранить продукты. Почему не угостили печеньем своих товарищей?

– Когда я принёс посылку в казарму, здесь никого не было, – пожал плечами Кудаков.

– Значит, вы хотели тайно съесть печенье один, – рассудил сержант. – Вот и ешьте его перед строем, а товарищи на вас поглядят.

Кудаков попытался было угостить нас, стал протягивать пригоршни печенья ребятам, но сержант сразу остановил его:

– Рядовой Кудаков, отставить! Если бы вы хотели угостить своих товарищей, то сделали бы это раньше, то есть три дня назад, когда получили посылку. А теперь ешьте печенье сами!

От стыда, обиды и сухих крошек в пересохшем горле слёзы навернулись на глаза Кудакова и потекли ручьями. Но никто из нас не пожалел его и не посочувствовал. Все прекрасно помнили: когда кому-нибудь из нас приходила посылка из дома, Кудаков чуть ли не первым подбегал и набивал карманы пряниками и конфетами. А когда самому прислали вкусненькое, пожадничал. Теперь жадина давился собственным печеньем и слезами.

Постыдная процедура поедания печенья в одиночку длилась до тех пор, пока Кудаков сквозь слёзы не выдавил: «Ребята, простите меня».

А сержант подытожил:

– Вам всё понятно, рядовой Кудаков?

– Так точно! Мне всё понятно, товарищ сержант.

Метод воздействия на Кудакова мы все внутренне одобрили: сержант действовал жёстко, но справедливо. И никто из нас ни сейчас, ни после не хотел бы оказаться на месте нашего жадного товарища.

После команды «разойдись!» мы обступили Кудакова, пожурили его. Конечно, простили и по его настоянию все вместе доели печенье, которое, видимо, уже пролежало под кроватью довольно долго и отдавало горчинкой.

Подобных случаев в нашей части больше не повторялось. Да и вместо посылок от родителей в армию всё чаще стали приходить небольшие денежные переводы. После обеда солдатам давали 30 минут свободного времени, и те, у кого водились деньги, сразу бежали в офицерское кафе, приглашая с собой тех, у кого денег не было. Там мы продолжали трапезу, покупая пирожки, булочки и кефир.

Вот такими методами воздействия утверждались принципы армейского товарищества в годы моей службы в Вооружённых силах СССР.

Воспоминания Бориса Душина записала дочь Людмила