В кино, как в индийском обществе, существуют касты. От высших небожителей, то есть продюсеров и инвесторов, и далее вниз по ступенькам значимости. Хотя все профессии важны, люди разные нужны.

Но есть в индустрии одна специальность, представителям которой позволено всё! Их даже пальцем трогать нельзя. И это – художники по гриму.

Успех кинопроекта зависит от многих составляющих, всё тесно переплетено. Как написана история, как снята, как технически организована… Но транслируется всё актёром, который находится в кадре. А для актёра самое главное – чтобы лицо выглядело идеально. И если это не так, проблем не оберёшься. Недовольство и капризы приведут к простоям, переработкам, срыву смены, а как итог – огромные финансовые потери для всех. Одно спасение – если гримёры сочетают в себе навыки художника, психолога, политика и дрессировщика.

На съёмку меня вызвали во второй половине дня. Проект интересный, команда знакомая, роль хорошая – чего ещё желать. В гримвагене в креслах восседали две «сестры». Их вызвали ранним утром, они уже успели посниматься, устать и впасть в дурное расположение духа. Старшая, очень симпатичная девушка, пристально разглядывала себя в зеркале и чуть не плакала:

– Я уже не знаю, с кем ещё разговаривать. К режиссёру подходила, к оператору и «светикам», всем сказала. Вы меня плохо снимаете! Смотрю на себя на мониторе, а у меня вместо глаз два чёрных провала. Будто это болезнь какая-то. На канале любят красивых! Они знают, что я всегда хорошо выгляжу. А тут посмотрят и скажут – чего это она такая страшная.

Художник по гриму Ирочка взялась за кисточку и ласково заворковала:

– Успокойся, не надо плакать, реснички потекут, мешочки под глазками появятся… Вот мы их тончиком высветлим, и проблем не будет.

В дверь заглянула ассистентка по актёрам с вопросом: «Когда будет готова главная героиня?» Ира исступлённо замахала руками – лучше молчи!

– Никогда! – выпалила главная героиня. – Сейчас агенту буду звонить, а она пусть с продюсерами разговаривает, почему у них осветители не умеют нормально свет на актрису выставить.

Собственно проблемы у девушки были не со светом, а с физиологическим строением лица. В некоторых ракурсах очень красивые, но глубоко посаженные глаза дают в кадре именно такой эффект «тёмных провалов». Но это ещё полбеды, лет через тридцать вдобавок верхние веки опускаются, и вот тут-то без вмешательства пластического хирурга не обойтись. Зачем далеко ходить за примером? Блистательная Людмила Гурченко – вот уж кто всю жизнь боролся с несовершенством природы. Надо признать, довольно успешно.

Младшая «сестра», чтоб не отставать от коллеги в значимости, тоже принялась ныть:

– Я тоже не в восторге, как меня снимают. Лицо получается плоское, как блин. Взглядом зацепиться не за что.

Младшая была хорошенькая, как Алёнушка из детской сказки. Голубые глаза в пол-лица, точёный носик, пухлые щёчки, овальное личико сердечком. Скул и подбородка почти нет. А значит, нет костной структуры и фактурности лица. Но от этого никто не умирает!

В Голливуде сейчас все помешалась на операции под названием бишэктомия. Это хирургическое вмешательство, при котором удаляют жировые образования (комки Биша), расположенные в области щёк. Чтобы подчеркнуть скулы и придать большую выразительность лицу. Даже готическая Уэнздей из семейки Адамс сделала себе такую, не стала дожидаться, когда лицо поползёт вниз, образуются второй подбородок и брыли.

– Деточка, ты у нас куколка! Такие глазки, такой носик, просто картинка! – принялась заливаться соловьиными трелями гримёр Ира. – Давайте, девоньки, собирайтесь, и на площадочку поиграть. Там вас заждались!

«Сестрицы» отчалили поиграться в кино.

А в гримваген начала подтягиваться мужская братия. Если кто-нибудь думает, будто самые большие капризницы – это актрисы, то он ошибается. Мужчины актёры так истово трясутся над собственной внешностью, что Бузова отдыхает!

Мои экранные «муж» и «сын» разместились в креслах, а меня опять вежливо попросили подождать. Наша семейка представляла собой трёхглавую гидру. Сын – алкаш и гуляка, папаша – тюфяк и подкаблучник, а я, мамаша, – смесь злобного бульдога с носорогом.

Первым вступил «муж»:

– Ирочка, вы мне бородку подровняйте. Сам не стал делать, подумал, у вас лучше получится и как надо.

Ну, ему хотя бы простительно. Дядя всю жизнь работал театральным режиссёром, по всей России ставил спектакли. Но в шестьдесят решил податься в лицедеи. Суеты меньше, а денег больше. Поэтому в шутку называл себя начинающим актёром.

– А кисточки хорошо вымыты? – поинтересовался «сынуля».

Гримёр Ирина аж в лице изменилась – видимо, у неё возникло непреодолимое желание заехать ему в глаз той самой кисточкой.

– Моем, стерилизуем, кварцуем! – Ира ответила, как министр обороны на пресс-конференции недоброжелательно настроенным вражеским журналистам, сдержанно, но грозно. – Профессиональные актёры с личным набором инструментов на проект приходят.

– Ой, извини! Знаю. Я просто спросил, – запричитал «сынуля». – А вот тут у меня сыворотка для увлажнения лица стоит, она в синем флакончике. А у девчонок – в зелёном. Почему? Она что, лучше?

Терпение моё было на исходе. Зачем меня так рано вызвали – чтобы я наблюдала это представление? Рявкнула в образе моего персонажа:

– Сына, не барагозь! А то, как вчера, за уши оттаскаю.

– Ой, мама, не надо! Лучше за волосы, – так же в образе отозвался «сына», нельзя не признать, актёр хороший. И добавил уже от себя: – Оль, правда, не надо. Ухо до самого вечера красное было. Меня сегодня ещё и бить будут.

«Сын» ушёл получать тумаки, а я уж было собралась сесть на грим, но тут прибежала ассистентка и заголосила:

– Сцены переставили! Мама-папа пока не нужны! Срочно нужен адвокат!

– Вы там взбесились, что ли? – разозлилась Ира. – У меня не десять рук! Ведите своего звездуна.

«Адвоката» быстренько притащили в вагон. Юноша был в махровом халатике, накинутом на голое тело, заспан и лохмат.

– Мать вашу! – взвилась Ирина. – Я ж тебя час причёсывала и волосы укладывала! Можно дрыхнуть как-то поаккуратнее?

Волосы у парня густые и кудрявые, и, видимо, для того, чтобы держали форму, их щедро полили лаком. Но теперь они слипшимися комками стояли дыбом, как рога у чёрта.

– Извиняйте, устал, сморило… Я сейчас параллельно в нескольких сериалах снимаюсь, – доверительно поведал «адвокат».

– Через сколько актёр готов будет? – всё не унималась ассистентка.

– Не знаю, – буркнула Ира. – Ждите! Будет готов, скажу. Может, ему ещё голову мыть придётся.

– Отличная идея, Ирочка! Вы богиня! – принялся любезничать «адвокат» и уже совершенно по-другому, повелительно, обратился к ассистентке: – Кофейку мне принеси, проснуться надо.
Мальчишка явно зарвался. Да, симпатичный, высокий, стройный, но, как сказала в одном фильме Нонна Мордюкова, – не орёл. А скорее резонёр. И играть ему до конца дней друзей или врагов главных героев.

Парень, прилепившись к зеркалу, разговаривал со своим отражением:

– Что-то я сегодня бледный какой-то, и пятнышко на лбу… Нет, так не пойдёт.

Злиться перестала, стало уже смешно, и веселья захотелось.

– Слушай, я недавно в одном сериале снималась, там главный герой и героиня были похожи на Ромео и Джульетту из фильма Дзеффирелли. Помнишь его? – обратилась я к «мужу».

– А как же! – он оторвался от планшета и заинтересовался. – Талантливые?

– Да. Особенно парень хорош. И красоты какой-то необыкновенной. Глаза бирюзового цвета. Ресницы – метровые! Брови смоляные вразлёт. Высоченный, наверное, метра два ростом.

«Адвокат», услышав это, аж в кресле подскочил и обиженно воскликнул:

– А можно при мне об этом не говорить и других актёров не обсуждать!

В яблочко!

– Мы вообще-то про искусство говорим, – смиренно отозвалась я.

– Да, – поддержал меня «муж». Уж он-то как театральный режиссёр прекрасно понял и оценил репризу. – Главный талант актёра – это уверенность в себе. Оль, а ты в каких театрах служила?

Парень в полемику со старшими коллегами вступать не решился. Ушёл на костюм, тихо матерясь себе под нос. А я наконец-то села в гримёрное кресло и тоже оглядела себя в зеркале. Вроде бы всё пока неплохо. Глаза распахнутые, широко расставлены, второго подбородка нет, скулами, как говорят, хоть стёкла режь. Морщины – соответственно паспортному возрасту. Нос… А что нос? Да фиг с ним, с носом, с каким родилась, с таким и помру.

Когда Ирина закончила колдовать над моим лицом, я с придыханием, копируя Татьяну Доронину, произнесла:

– Боже, какая я красивая женщина!

– Вот это жизненная позиция, вот это я понимаю! – восхитилась Ирина. – У меня дочка такая, тоже смотрит на себя в зеркало и повторяет: какая я красивая, и кому только достанусь? Мы с мужем удивляемся: откуда у неё в шестнадцать лет такая уверенность?

– От молодости, – ответила я.

– А вы в юности, наверное, вообще нереальной красоткой были? – полюбопытствовала Ира.

Собственно не была я красоткой. И прошло много лет, чтобы убедить в обратном весь мир, в первую очередь саму себя. Но ответила другое:

– А как же. Идёшь, бывало, по улице, парни вслед свистят, машины гудят.

И в доказательство схватила телефон. Пока демонстрировала фотографии, в вагон подтянулись молодые коллеги. «Сынуле» надо было нарисовать фингал под глазом, «сёстрам» – подпудрить носики.

– О, это вы? На Ким Бейсингер похожи, – восхитилась «старшая».

– Нет, на Мишель Пфайффер, – заспорила «младшая».

А «сынуля» присвистнул и щёлкнул языком.

В этот день моя героиня совершила ещё немало подвигов. Как и обещала, оттаскала сына за волосы. Довела до слёз младшую, огрела сумкой по спине старшую. Прощаясь, Ирина мне шепнула:

– Олечка, волосы завтра не мой, они у тебя такие пушистые, в причёску собрать трудно. Со старым лаком проще. Ты всё равно у меня самая красивая!

Я поблагодарила и честно сказала, что самый главный человек в кино – это художник по гриму.