Вернувшись домой, ничего лучше не придумала, как пойти учиться на чертёжника-конструктора в Челябинске. Не прошло и полгода, как Валерий отыскался. Сам нашёл меня в малознакомом городе, пришёл в училище (мы учились на экспериментальном курсе) в красивой форме будущего лётчика. Пришёл такой радостный, улыбающийся… Нам было весело увидеться, вспоминать школьные годы, одноклассников.

Конечно, больше-, средне-, маломальдивцы призывали нефтяников к ответу, стыдили, увещевали, жаловались в высокие инстанции, даже прессу привозили, чтобы написать репортаж. Сверху указывали нефтяникам, те обещали сделать дорогу после окончания всех работ. Просто надо немного подождать. Подождали, помучились. Потом ещё подождали, наконец нефтепровод построили.

Судя по возрасту, рьяные защитники социализма в то время ещё тихо сидели по маминым животикам. В чём соглашусь: мы были счастливы. И приятельница, которая говорит, что в Советском Союзе скакали четыре всадника – Дефицит, Очередь, Блат и Враньё, – подтверждает: да, были молоды и счастливы! Как бы там ни было, мы жили в могучем, надёжном, настоящем государстве.

А какая красота вокруг! Небо синее, солнце глаза слепит. Серый лёд блестит. На горизонте вдалеке – город в прозрачной дымке, с бесконечной суетой и заботами. Да ну их! Впереди – жёлто-коричневый островок, покрытый редким сухим кустарником и с шапкой снега на холмике. Совсем как медовая коврижка. Воздух свежий, прохладный – не надышаться.

В учебную часть мы прибыли ночью. Нас разместили в полуподвальном помещении, а утром, до завтрака, повели в баню, где мы вымылись и переоделись в новенькую военную форму. Нам выдали кирзовые сапоги, которые предназначались на все случаи жизни в течение семи месяцев, то есть на время учёбы. После завтрака привели в казарму. Меня удивило, что в огромной казарме все кровати двухъярусные.

Не разлепляя глаз, пытаюсь нащупать беруши на прикроватной тумбочке, вставляю в уши… Чёрт!.. одна из берушей оказалась пережёванной жвачкой, теперь поди её выскреби из уха. В деревнях просыпаются с первыми петухами, я же – с первыми голубями. Да, возмутитель моего спокойствия – голубь. Я прозвала его Борькой, а его подругу – Дусей. Борьку я знаю лично около года.

Как я их добывала тогда, уже и не вспомню. Помню только, что это было очень важно для меня – поделить свою добычу с ближним. И чтобы она заметила это и улыбнулась. И она улыбалась, обнимала меня, затем ставила чайник и доставала тазик с горкой пухлых лепёшек. Ох, как я их любила! Мы все их любили в то время, когда мне было четырнадцать. В любом доме, куда ни зайди, можно было обнаружить мешки с мукой и тазики с горячими лепёшками. Я сама научилась их делать чуть ли не с пелёнок!

Одевается с фантазией – брюки в цветочек, курточка и кепочка со стразами. Когда она шагает по двору, ровесницы, сидящие на скамейках в кацавейках и шалях, неодобрительно шепчутся вслед. Но Люде по фигу, она с ними не общается и даже не здоровается. Могу предположить, что лет через двадцать и сама такой же стану, если доживу, конечно… Но история не об этом. В прошлом году 8 марта в квартире Люды зазвонил домофон, раздался молодой голос с акцентом...

Фёдор был известен как один из самых безденежных студентов курса, в общежитии он существовал даже без электроплитки. Питался в основном тем, что привозил из своего Тамбова, – консервами, тушёнкой, домашними закрутками. Однако этого хватало в лучшем случае на полмесяца, а после однокурсник жил впроголодь. В институтской столовке Фёдор брал только чай и хлеб, который намазывал «профсоюзным маслом» – горчицей.

Рогов помнил эту песню с детства. Там какой-то заезжий ухарь, возможно купец или, как он, командированный, соблазнил влюбившуюся в него девушку, а когда прощались, она слёзно просит взять её с собой – сначала как будущую жену, потом как сестру, а дважды получив отказ, согласна стать даже чужой, лишь бы не расставаться с любимым. Он снова лёг на кровать, понимая, что быстро ему теперь не уснуть.

Зато на следующий день тротуар в обе стороны от места происшествия был вылизан до асфальта! Через несколько дней я поехала к родителям и испытала тот же шок. Там – частный сектор. Тротуары по обе стороны от дороги завалены горами высотой с человеческий рост. Пешеходы передвигаются по проезжей части короткими перебежками.

Заведение, окружённое вечнозелёной лужайкой со стаей корги и пони, скорее походило на пятизвёздочный отель с интеллектуальным уклоном, который обеспечивала стая научных работников, журналистов, искусствоведов, экономистов, политологов, кино- и театральных деятелей разных стран и эпох. Количество учеников уступало количеству корги, но приближалось к числу павлинов, изолированных от собак в зимнем ботаническом саду.