...О соседях по секции надо сказать отдельно. У этой пары, среди прочих проблем, самой насущной была – пьянство главы семьи. И Наденька, его жена, постоянно делилась с Машей последними новостями, звучавшими всегда примерно одинаково: «Представляешь, мой опять вчера нажрался!» Маша стойко это выслушивала, ведь деваться некуда – кухня-то единственная, общая.

...Через несколько минут раздался видеозвонок. Иван Семёнович ответил и увидел на экранчике телефона кабинет, где за столом сидел молодой человек со строгим лицом, в форме сотрудника МВД. На стене висел портрет президента, за спиной у полицейского виднелся российский триколор. В общем, всё честь по чести. Типичный кабинет представителя силовой структуры. Молодой человек поинтересовался, связывалась ли с Иваном Семёновичем его сотрудница.

Дело происходило в городе Х., где мы жили в то непростое, но увлекательное время. В этом городе во время путины добытчики красной рыбы активно продавали её повсюду, в том числе привозили грузовыми машинами на различные предприятия. При этом они предлагали покупателям брать целые рыбины, заманивая их перспективой найти внутри икру. Именно поэтому Наташкина мама, поддавшись на уговоры, купила на работе две крупные горбуши.

Кроме «Укротительницы тигров», я ещё видела фильм «Большая перемена», в котором тоже играла Касаткина. На этом моё знакомство с ней заканчивалось. Бежать в библиотеку, рыться в журналах о театре и кино в поисках более полной информации об актрисе было уже поздно, близилась ночь. А интернета, компьютеров, смартфонов тогда не существовало.

Самое страшное – помочь ей было некому: любимый супруг находился в длительной командировке, а немолодые родители жили слишком далеко. Молодая семья совсем недавно переехала и заселилась в небольшое общежитие, где временно проживали семьи военных, а потому и на поддержку новых соседей рассчитывать не приходилось. Тяжко вздохнув, Алёна посадила в коляску капризничавшего Андрюшу и пошла на общий балкон развешивать постиранное бельё.

...Словом, там орудовали не роботы и не барабашки. И слава богу! А с перфоратором мы смирились, что ни говори, он – вещь жизненно необходимая. И всякий ремонт имеет обыкновение заканчиваться, его мы как-нибудь переживём. Бывшие хозяева квартиры, интеллигентные очкарики с двумя десятилетними наследниками мужского пола, год назад тихо, по-английски съехали, не сказав никому прощального «ариведерчи».

И вот на этом алыче стоило бы остановиться, но после цветения она начинает формировать плоды. Ей ничто не мешает. Ни весенние заморозки, от которых погибли все фрукты, ни 35-градусная жара в апреле, ни ураганный ветер, который ломает ветки и срывает шифер с крыш. Алыча стоит, похожая на огромную копну, и подло ждёт своего часа. Время от времени пробегающие граждане окидывают алычу тоскливым взглядом и бормочут.

Подумав, что на рынке я найду только залежалый товар, решила, что самую свежую малину лучше всего искать по объявлению, чтобы она ещё не успела помяться в дороге. Мои поиски вскоре увенчались успехом. Объявление мужчины, сопровождённое фотографиями ягод, гласило, что у него имеется домашняя малина отличного качества, которую он готов в любой момент собрать.

Обсуждая увиденное, мы с Павлом Ивановичем начали проводить инвентаризацию. И действительно, за прошедшие два часа в магазин заходили люди и все как один спрашивали то грунт, то удобрение, то торфяные горшочки. В общем, мы убедились, что сотрудники магазина нас не обманывали. Несмотря на вывеску «Компьютерная техника», люди всё равно шли сюда за необходимым для растений.

Жил он тогда в Барнауле, на Алтае, и куда только не заносило его – в Хабаровск и Владивосток, в Иркутск и Красноярск, на Урал, даже на европейские земли России, которые он называл Млечным Путём, потому что, в отличие от Сибири, огни планет и звёзд возникали тут впереди и сбоку чуть ли не поминутно. И тогда крепла у него мысль – как хорошо, что Россия такая огромная страна.

А ещё он напоминал мне военачальника из исторических японских фильмов, потому что невозможно было разобрать ни слова из его крика. Это была адская смесь из нивхского, на котором он шпарил как натуральный гиляк, и русского, который тоже стал для него родным. А японского Осава не помнил. Матерился он на двух языках и так активно при этом жестикулировал и потрясал руками, что я думала – японский кинематограф много потерял, оставив его нам.

В тот день пастух Саня, обычно прохлаждавшийся до вечера в тени деревьев, не спускал глаз со стада, а особенно с пегой коровы Гладковых. Ему совсем не хотелось ещё раз выслушивать от них, а в особенности от стервозной Светки, необоснованные претензии. К вечеру, когда он собрал коров в стадо и погнал домой, Саня так и не заметил ничего необычного.