Когда я взялась за дело, то начала с обустройства личного пространства для ребёнка. Обставили комнату так, чтобы это была только комната девочки. Читали вместе вечерами сказки и в течение двух лет упорно занимались школой. Выходной у нас был один – воскресенье. Каникул не было. Занимались, занимались и еле догнали школьную программу. В четвёртом классе её знания оказались на уровне первого. Но в конце пятого она уже начала получать пятёрки за контрольные.

Муж с отцом поговорил – может, лучше не ехать. Отец отвечает:
– Мать покоя не даёт, с Нового года с этим морем носится. Да ничего, съездим, даст бог, хорошо всё будет.
Предложили ей поехать одной, тоже в позу встала:
– Чего это я одна должна ехать? Я уже билеты купила! И вообще, врач сказала, что ему на море можно!

В течение двадцати лет Ирка работала как заведённая. В браке родилось трое детей: два сына и дочь. Старший сын уже взрослый, средний перешёл в последний класс, а дочка пока в младших классах. Мама очень помогала Ире с детьми и вообще. А вот муж нигде официально не работал ни дня. Однако денег, заработанных Ирой, хватало на всех. Отдыхали в Мексике и Аргентине. Ира купила большой дом в пригороде, дачу недалеко от города.

Но тут внук «просёк фишку», что если начать кряхтеть и хныкать, то бабки тут же хватают на руки и начинают всячески развлекать, только что лезгинку не танцуют. Всякие погремушки, шуршалки и гремелки уже были неинтересны. Вечерело. Кое-как смогли попить по очереди чай. Потому что заполошно носились вокруг него. Меняли подгузники, мыли попу, раза три с горем пополам переодели.

Жильцы стали привыкать к бабушке и здороваться. Многие звали по отчеству – Макаровна. И шептались о том, что старушка попрошайничает у магазина, который занимает первый этаж дома с другой стороны, а тут, на лавочке, отдыхает. Макаровна обычно стояла у кустов напротив входа в продуктовый сетевик.

К пенсии мужик совсем одурел, пил безбожно, опустился до предела. В штаны надует и валяется под забором. Придёт среди ночи – то орёт, то драться лезет: «Ты проститутка, всю жизнь меня позоришь!» Дети – её дочка и их общий сын – уже взрослые, хорошо устроились финансово, купили матери отдельный домик. Она барыней зажила, сама себе хозяйка. Никто не третирует, тишина, покой и чистота в доме. Не помню уж, развелись или просто разъехались.

Чуда не произошло. В 2014 году случился рецидив опухоли. Снова операция, реанимация и… Тогда же в Киеве победил Майдан. На несколько моих писем Оксана не ответила, но совершенно неожиданно написала спустя год: «У меня всё плохо. Надежды никакой. В выздоровление не верю. Мне хуже уже не по дням, а по часам. Голова раскалывается от боли. Лекарства не действуют. В больницу не берут. Боюсь за дочь – ей всего десять лет.

На поминках коллеги решили – будем помогать Виктории и её бабушке, Катиной маме, которая забрала внучку к себе. Вскладчину покупали электронику, наряды, иногда водили девочку в кино, выбирались с ней на природу. Рано осиротев, Вика росла замкнутой и робкой. Отношения с ровесниками у неё не складывались, с бабушкой тоже.

Наше законодательство не защищает от домашнего насилия. Более того, оно вообще скинуло с себя ответственность, сделав это преступление административным. Был у нас участковый с очень неприличной фамилией. Его все домашние тираны боялись как огня. Пришёл он однажды к нам после очередного сеанса маминого «воспитания». Я участкового первый раз в жизни видела и методов его не знала. Он махом оценил обстановку, увидев меня на костылях.

Прошло три дня, и по совету тёти я устроилась работать в садоводческий опорный пункт имени Лисавенко. Сам директор сказал: будешь хорошо работать – через неделю получишь квартиру. О, какое счастье – квартира! Отработала день в поле, куда меня привезла бригадирша тётя Руфа. Там надо было на маленьких саженцах обрывать нижние листочки, так называемую дикую поросль.

Начало у него подскакивать давление. Сама от этого страдаю, знаю, как паршиво себя чувствуешь в подобном состоянии. К врачу не затащила, но лекцию о последствиях прочитала проникновенно – начал пить таблетки, назначенные мною. Но ровно до тех пор, как полегчало. И мои дальнейшие увещевания, что эти таблетки – пожизненно, прошли мимо ушей. Для него ежедневный приём лекарств – признак дряхлости и старости, он не может принять тот факт, что стареет.

...И вот в этой поездке уже всё сложилось так, что мы десять лет вместе. Уже мне даже не подруга, а скорее младшая сестра. Которая порой бесит, но жизни без неё не представляешь. Просто, как кошка, вошла в нашу жизнь. Мужа моего называет батькой – по возрасту он ей годится в отцы. Своего отца она не знала почти до тридцати лет, да и познакомились, только когда он тяжело заболел и вспомнил, что у него, оказывается, есть ещё одна дочь, неофициальная.