Давно прочитала интервью с женой какого-то космонавта. Её спросили, за что она любит своих детей, она ответила: одного – за то-то, другого – за то-то. Помню, поразилась. Я своих полюбила просто за то, что они мои. Но к безусловной любви всё равно прилагаются оттенки – дети же все разные. Если к одному, работящему и целеустремлённому, – это восхищение, то к другому, неприспособленному, – желание защитить, уберечь.

Когда молод и здоров, то кажется – всё нипочём. Не осознаёт человек масштаб вреда от хронического стресса. А потом, в 58 лет, ты вдруг полная развалина. Мне не хочется обсуждать медицинские подробности близкого мне человека. Я просто привела пример последствий долготерпения, а по сути – преступного потакания распущенности. Преступного по отношению к себе самой. Голова трястись начала ещё в браке. Просто это было не очень заметно.

Они-то, ежедневно летавшие в столицу, и стали привозить мне «Мою Семью» – тогда ещё тоненькую, чёрно-белую, но от этого не менее любимую. А некоторое время спустя еженедельник появился и в киосках моего города. Договориться о том, чтобы мне непременно оставляли свежие экземпляры, особого труда не составило, ведь в придачу я набирала целую охапку изданий для родителей.

Со своей мамой я жила до 18 лет. Окончив школу, уехала в Москву – сначала учиться, потом нашла работу в столице, родила сына Толика. С его отцом мы расстались, когда мальчик был ещё маленький. Растила ребёнка одна. Сильная и самостоятельная, в сыне видела смысл жизни. Ни в чём не отказывала, всё свободное время посвящала ему. Толик отвечал мне взаимностью. Мне казалось, нам больше никто не нужен.

Сестра с мамой купили недостроенный дом в коттеджном посёлке. Я не выдержала невыносимых бытовых условий в холодном доме без электричества, воды и с цементным полом, ведь на руках был маленький ребёнок. Да и ужиться трём, пусть и родственным, семьям даже в очень большом доме оказалось сложно. Хотя, может, и ужились бы, но только не с моим муженьком. Поэтому мы с мужем сняли квартиру в пригороде. Но это, так сказать, присказка, сказка впереди.

Дома у них была отрада – канарейки. Разводила их, как ни странно, мать. Птенчики вырастали ручными, и их охотно раскупали. Маленькие тёплые комочки радовали всех, а Танечка помогала за ними ухаживать и с грустью относила в магазин на продажу, ведь каждый птенец становился для неё любимым.

Вскоре меня это утомило, и я начала отвечать ей в том же духе. Но ни к какому эффекту это не привело – она как ни в чём не бывало шлёт мне интерьеры, которые считает прекрасными, виды городских кварталов, которые ей симпатичны. Мы не совпадаем ни в чём. Даже шторы – мне они в доме не нравятся, а для неё жалюзи – это офис. И понеслось!

От непосильно тяжёлого труда дед заболел и, понимая, что дни сочтены, попросил хозяина позаботиться о его сыне. Времена были тяжёлые, люди не знали, как своих детей прокормить. Но, несмотря на это, старик Шарипов делился кровом и куском хлеба с чужим мальчишкой. И даже дал ему свою фамилию, чтобы уберечь парня от преследования. Так мой отец стал Абдухалыком Шариповым.

На днях она едет на учёбу в другой город. Одна, на неделю. Вообще, эта учёба продлится три недели, но на выходные – домой. И вот меня второй день совершенно неожиданно тянет снять номер в той же гостинице, поселиться с ней рядом, проконтролировать, чтобы дочери дали нормальный номер, чтобы поменяли, если в этом холодно, чтобы никто не обидел в чужом городе.

...Ещё и кошка накануне умерла. Кляксой звали, из Елоховки родом была. Когда в городскую квартиру переезжали, взяли у соседей трёхцветного котёнка, как считалось – на счастье. Кляксой назвали – уж больно пятна яркие получились на белом – рыжие и чёрные. Последняя Клякса – это уже пятое поколение, и все с такими же яркими пятнами. «Как мы теперь без Клякс жить станем? В Елоховку ехать надо.

О крепостном праве и его отмене я услышала не на уроках истории, а от бабушки. Она так интересно рассказывала о польском восстании, о царе Александре II Освободителе, который подавил польский мятеж 1862–63 годов, что я в свои неполные одиннадцать лет запомнила это на всю жизнь. Много арестованных и сосланных мятежников тогда расселили по разным сёлам и деревням Красноярского края.

Два дня я пыталась узнать, что их дочь, моя крестница, хочет в подарок. Кое-как мне соизволили ответить, что худи. Я порылась в интернете, подобрала разные варианты этих худи, скинула А. ссылки, мол, посмотри, что лучше. А в ответ тишина. Полдня мои сообщения даже не читали. Вторую половину дня галочки синие, то есть сообщение прочитано, но ответа я не дождалась.