Я часто бывала у неё на работе. Живу в пригороде, а когда еду в город, то остановка рядом с её работой. Почему не зайти к дочке и не купить заодно в их же фирме продуктов? Там я однажды и увидела этого парня. Хорошего впечатления он не произвёл. Рост выше среднего, худой, красавцем не назовёшь. Не знаю, почему обратила внимание на руки. Мама дорогая, они у него как у подростка, худенькие, маленькие. Я, будучи в шоке от увиденного, стояла и молчала.

В мою детскую память врезалось, что людей на ногах стало уже мало – больше лежачих под заборами. Мы давали лепёшки тем, кто протягивал руку, остальных подбирала санитарная машина. Тогда осталось много сирот и беспризорников. По воскресеньям мы с папой отправлялись в сад пединститута, бывший графский, где они собирались. Помню, я несла хлеб в обеих руках.

Он сейчас так работает, как никогда не работал: две недели в месяц по несколько часов в день. Ещё успевает на дневной сон домой заехать и все новости посмотреть. У нас в семье на самом-то деле как раз я невыспавшаяся: третий год сплю по два-три часа в сутки. Потому что именно в моей голове всё время вертятся мысли о том, как победить разруху и в какие учреждения отправлять письма.

Офигеть. У меня обычная ежедневная бытовуха – надо собраться, отвести одного в школу, другого в детский сад. И мне не надо никаких чужих мужиков, которые всю ночь тусовались и теперь зачем-то едут ко мне продолжать банкет. Это мой дом, и здесь живут мои дети. Жутко я тогда разозлилась и сказала, чтобы разворачивались и ехали обратно по холодку.
– Фу, какая ты стала ску-у-учная!..

Студень поставить варить, что ли. Опять вон суставы скрипеть начинают. Значит, пора варить студень. Нет ничего лучше от суставов, чем крепкий студень. Значит, где-то у меня в морозилке была свиная ножка. И шея индюшачья. И какие-то говяжьи кости, почти совсем без мяса… Очень хорошо. Этого вполне хватит. Лучше, когда студень из разных составляющих. Много я делать не буду, залью пару небольших форм. Поварю подольше, чтобы материал распался на атомы.

Батюшки святы! А я ведь думала, что кукла – девочка. Ладно, хоть не розовую пряжу купила. Хотя цвет – почти светлая сирень. Ну и вот, как мне становится больно, я про Тимурку думаю: «Как там Тимурка без комбинезона? Мёрзнет ведь, бедолага», – и снова начинаю вязать. В палате со мной старушка божий одуванчик, 87 лет. Обрадовалась, что я вязать умею, хвалила. Она с вечера выспится, а часа в два ночи встаёт и давай давление мерить, шумит тонометром.

Жена оказалась темпераментной, звонила моей подруге и, не особо подбирая выражения, ругалась, чтобы та не присылала в их семью своего ребёнка. Подруга спрашивала сына, не обижает ли его тётя Оля, мальчик отвечал, что тётя Оля хорошая, играет с ним и читает книжки. То есть подруге моей она выговаривала, но на ребёнке не отыгрывалась за взрослые проблемы.

Ладно, поехали. Муж на рынке купил мне халатик, она спросила – зачем? У твоей халата, что ли, нет? Тогда мы ещё не жили с ним вместе, и муж ответил, что пусть халат висит у него дома, чтобы мне не приходилось приносить его с собой. Так свекровь дулась на меня два дня за то, что в той поездке уделили внимание не ей одной. Когда мы стали жить все вместе, она лазила по нашим пакетам с покупками и всё критиковала.

Он сперва замолчал, а потом молвил ангельским голоском:
– Пусть приходит, я дам паспорт.
– Нет, – говорю, – ответ неправильный. Он у тебя час назад уже был, я не собираюсь его гонять туда-сюда. Сам принесёшь, – называю место недалеко от нашего дома.
– Но у меня денег нет на транспорт.
– Пешком дойдёшь.

По этой причине новую жену сына приняла не то что в штыки, но с задранным носом – мол, кто она такая в нашей семье. Тем более с первой невесткой у Натальи сложились неплохие отношения, и та оставалась одинокой, то есть была не против восстановить отношения с Наташиным сыном. И вот стала Наталья как бы случайно действовать на нервы новой невестке, ставить её на место.

Так прошло три года. И вот Анечку позвали замуж. Мать сшила ей красивое розовое платье с нежными белыми розами по подолу. В ночь перед свадьбой Ане кто-то позвонил. Накинув лёгкую курточку и бросив матери, что выйдет на минутку, Анютка выскочила в холодную февральскую метель, из которой больше не вернулась. Нашли её у подъезда. С ножом в груди. А в телефоне последнее СМС: «Не со мной, так ни с кем». Женьку забрала мать Ани, Зальвина Петровна.

Мужчина усталым голосом объяснил, что поедем через минуту, не стоит нервничать. Тётка, видя, что на неё обращены взгляды всех пассажиров, ловит свой звёздный час и буквально верещит от возмущения. Водитель садится на своё место, и мы трогаемся. А я сижу на переднем сиденье – люблю ездить впереди, смотреть на дорогу. Он обращается ко мне, пытается оправдаться: встаёт в четыре утра, в полшестого уже в рейсе...