На войне мужа Натальи убили, и она снова перебралась на малую родину, в Костромскую область. Её направили в дальний колхоз на Вохму, куда Макар телят не гонял. Как сама тётка Наталья горько шутила, из одного дырявого лаптя угодила в другой. Зато она набралась в Заонежье всякого такого, о чём в Костроме и не слыхивали.

Да и некуда им было съезжать. Сын перебрался на соседнюю станцию, устроился в леспромхоз. Там дали небольшую комнату, двенадцать квадратов, камаринского не спляшешь. С новым жильём у стариков затягивалось. Начальство сначала обещало, потом изворачивалось, а потом и вовсе перестало говорить что-либо конкретное. Влас Силыч собирал справки, обивал пороги, но вскоре плюнул на это дело.

Ещё в детском саду я запомнила, что мальчик из нашей группы уехал с родителями в другой город. Почему-то избирательная детская память зафиксировала этот факт, как и название города. Самое интересное, я увидела этого мальчика в том городе спустя двадцать лет и невероятным образом сразу же его узнала. Но не подошла.

Посёлок – настоящая глухомань, туда дважды в неделю бегал из райцентра задрипанный пазик. За посёлком все дороги кончались, простиралась лишь тайга, которую прорезали промысловые тропы и горные реки с бешеной стремниной. В восточных районах Иркутской области много бурятов. Когда-то их семьи жили традиционным укладом, но с годами полностью переняли привычки русских.

Какое гулять! Я как представила, что подниму голову, – стало подташнивать. Но надо хотя бы попробовать встать, попросить у сестрёнки таблетку. Да и объяснить ситуацию, а то слышу – на кухне возится, чайник засвистел. Собираюсь с силами, а Тимошка не отстаёт:
– Хочешь, я тебя пожалею? У мамы всегда голова проходит, если я её жалею.

Это не значит, что потом я ходила на таинство, как на пикник. Хотя недобросовестных исповедей на моём счету тоже предостаточно. Но почему-то помню только ту и сегодня снова вспомнила о ней. Та исповедь случилась осенью. Я просто почувствовала, что мне пора к батюшке, к аналою. Обычно исповедуюсь одному священнику – так же, как мы обычно ходим к участковому врачу.

За свою жизнь я выстоял немало всенощных, и глагол «выстоять» нужно понимать и в буквальном, и в переносном смысле. Когда-то давно всенощные продолжались всю ночь, отсюда их название. Да и нынешняя всенощная длится довольно долго, иногда около четырёх часов, то есть примерно вдвое дольше обычной литургии. Стоять на вечерней службе тяжеловато, к тому же не все её тонкости понятны даже верующим. До сих пор многие путают полиелей, когда священник крестообразно помазывает священным маслом чело верующих, с таинствами елеосвящения и даже миропомазания.

При этом раньше в снах я никогда не видела сообщений о дате собственной смерти, но теперь точно знаю, когда уйду. Желала бы ошибиться, однако за все эти годы видения ещё ни разу не обманывали меня. Конечно, я хочу всё изменить, сделать так, чтобы близкий человек не умирал, но не знаю, возможно ли это. Раньше понимала, что ничего изменить нельзя: каждому человеку отмерен свой жизненный предел, и там, наверху, уже всё решено.

У отца Филиппа есть послушания и на стороне. Указом владыки отца иеромонаха обязали посещать в качестве духовника ближайшую зону общего режима. Службы в небольшой деревянной церквушке на территории зоны вёл молодой батюшка из числа недавних выпускников духовной семинарии. Основным местом его служения значился центральный храм благочиния, где он подвизался в качестве очередного священника.

И бабушка Андрея пустилась в воспоминания, а мы сделали внеплановый перерыв. Деревня бабы Кати небольшая – три десятка дворов, и поначалу немцы там почти не появлялись. Назначили старосту, забрали всех кур и остатки скотины, приезжали изредка. Однако когда в районе начали активно действовать партизаны, в деревне бабы Кати расквартировался целый отряд фрицев.

В годы юности я в силу собственной дурости воспринимала готовность бабы Любы всегда прийти на помощь как нечто само собой разумеющееся. Никто мне не может помочь? Не вопрос, зато бабуля Люба всё сделает и никогда не откажет в помощи. Лишь с возрастом я начала понимать, какое сокровище оказалось в нашей семье. А видя её угасание, осознала: вот так живёшь с человеком бок о бок и не знаешь, что живёшь рядом с великой праведницей.

Что тут сказать? Знакомая в полном шоке. Во-первых, они с бывшим мужем люди неверующие и придерживаются того мнения, что веру человек должен выбирать сам, нельзя навязывать, да ещё во младенчестве. А во-вторых, почему в храме даже не поинтересовались, где родители мальчика и как они относятся к вере, церкви, самому таинству крещения? А главное, она не знает, что теперь делать со всем этим? Подавать в суд на храм, на бабушку? Раскрещивать малыша? Но есть ли вообще такое понятие, как раскрещивание?