Я даже не сразу поняла, что произошло. Но зверёк понял быстрее: кинулся за ним, затерялся в ногах и – внимание – спрятался под колесо маршрутки, потому что – «ну я тоже с вами, пацаны, пропустите без билета». И тут я понимаю: если сейчас не вмешаюсь, через тридцать секунд на асфальте будет плоская мокрая история. Времени нет.

Так вот, у моих бабушки с дедушкой был кот. Один из галереи котов, которые у них сменяли друг друга раз в десять-пятнадцать лет. Водились у бабушки и собаки, но больше она любила котиков. Вот именно котиков, самцов. Красавца, о котором я сейчас рассказываю, звали, вероятно, Трихан. Полным именем его никто отродясь не кликал, в обиходе было Тришка или Тришечка.

Хороший был пёс. Чужаков к калитке не подпускал, всех соседей знал, к ним относился дружелюбно, лишь на одного соседа лаял громко и грозно – на Алмаза. Комнату этому хмурому одинокому человеку сдавали наши ближайшие соседи. Мы с этим Алмазом, как тогда говорили, не якшались, многие в нашем посёлке его избегали. Ходили слухи, что недавно вышел из тюрьмы. За что сидел? Никто толком не знал.

Буквально в ста метрах от основной трассы наша машина едва не наехала на чёрную собаку, которая лежала распластавшись прямо посередине проезжей части и не собиралась вставать. Муж вынужден был объехать её, недовольно пробурчав: «Разлеглась тут». Настроение моё тут же сменилось на тревожное, но останавливаться не стали, поскольку там уже стояла машина с открытым капотом и водитель копался в двигателе.

Внезапно хрупкую тишину пустынного парка оживило весёлое тявканье собачки. Голос настолько был тонюсенек, как будто звук издавал ребёнок. Звонкое эхо отражалось от деревьев, и я не сразу смог определить, откуда раздавался лай. Огляделся – в шагах двадцати от тропинки рос пушистый куст рябины. На нём кормилась стайка юрких свиристелей, с необыкновенной ловкостью расправляясь с оранжевыми вкусными ягодами. Хохлатые птицы испуганно вспорхнули с веток и, возмущённо чирикая, улетели.

Существует и ленинградская легенда о том, как после снятия блокады в Эрмитаж отправляли кошек для борьбы с крысами и мышами, расплодившимися в городе. Из Ярославля или из Тюмени. То ли эшелонами, то ли нет. Историки не нашли подтверждающих документов. Нехватка кошек в Ленинграде обсуждалась на заседаниях правительства, есть стенограммы, но дальше, судя по всему, люди сами добывали себе котиков.

А дальше вся семья подключилась к приведению щенка в порядок. Назвали Пушком, отвезли в клинику на осмотр, сдали анализы, привезли домой и принялись лечить и откармливать – очень уж тощий. Видимо, в помойку от голода залез, искать хоть что-нибудь съедобное среди огрызков. Когда Пушку было уже примерно 6 месяцев, Светке удалось зарегистрировать его на фестиваль-пристройство, проходивший в конце лета в одном из московских парков.

Этот неожиданный подарок сделал наш день незабываемым. Чего только мы не придумывали со снегом! И ели его, и за ворот друг другу пихали, и в снежки играли, и лицом в сугроб ложились. Последнее развлечение было особенно радостным: мы ведь делали отпечатки не просто наших лиц, мы корчили рожи. На поле внезапно выросли снеговики, понятно же, что без них никуда. Снег-то липкий.

Заморыш никогда не принимал участия во всеобщем веселье, но в «тихий час» выходил из своего укрытия и самозабвенно плавал в одиночестве. Ещё бы! Детская ванна, очевидно, казалась ему огромным озером… Так он, скорее всего, не ощущал своего уродства и мог наслаждаться жизнью. Иногда даже засыпал там, а мы, опасаясь, что утонет, вынимали его из воды и сажали рядом.

Она четыре года назад уехала работать за 70 километров, в Иваново. Сняла там квартиру. Скучала по дому и хотела забрать с собой нашу кошку, чтобы живое существо было рядом. Привыкла жить в деревне в окружении животных. Но хозяйка квартиры запретила приводить в дом животных. Тогда доченька купила в зоомагазине крошечного хомячка в клетке. Размером со спичечный коробок.

Котика я назвала Богданом, разместила в ванной комнате, чтобы не сожрали мои домашние собаки. И начала заливать ему в рот глюкозу и бульон – не жрёт, скотина! Плачет, отплёвывается, смотрит как на врага. А у меня душа не на месте – котёнок третьи сутки без пищи! Я кормила его, как шаман кормит духов: ложечка, заклинание, слёзы. А он – по-прежнему рыжий. По-прежнему не ест. Но уже не дрожит. И это победа.

Она сразу прилипла банным листом к нежданному «дяде» Друне. Мой пёс оказался удивлён таким сюрпризом, но поскольку был философом по жизни, то Ромашку не обижал и взял под опеку. Та вела себя спокойно, ничего не грызла, приветливо мотала хвостиком и спала только у Друга под боком. Через полторы недели её забрали волонтёры, а я уехала проводить фестиваль.