Из-за сильных переживаний я серьёзно заболела, слегла, пришлось делать две операции. С работы уволилась, не выдержала издевательств. Думала, устроюсь в какую-нибудь бюджетную организацию, пусть на небольшую зарплату. Но вот уже третий год бегаю по кругу словно заговорённая, не могу найти равноценное место даже за минимальный размер оплаты труда. В вакансиях, которые предлагаются на рынке, условия ещё хуже, чем на бывшей работе. И тогда у меня возникла идея.

И вот что давно бросается мне в глаза: я постоянно вижу на трассе растерянных пенсионеров, вцепившихся в руль. Безусловно, бывают и в сорок лет идиоты, лихачи и растяпы, и за шестьдесят можно встретить очень аккуратного водителя. Но «в среднем по больнице» сорокалетний человек, хоть водитель, хоть пешеход, имеет и реакцию поживее, и стрессоустойчивость повыше просто в силу возраста. А когда наблюдаешь за дедушкой, который неаккуратно ведёт машину, становится страшновато.

Большой посёлок утопает в зелени частных домовладений. С одной стороны – виноградники, а с другой, что ближе к железной дороге, – кукурузное поле. За посёлком речка, излюбленное место сельской детворы. Особо заядлые рыбаки в результате многочасового просиживания с удочкой вылавливают по три-четыре карася, которых здесь же и зажаривают на костре. Зато дома дети восторженно хвастают...

Мы жарили в бабушкином доме грибы на керосинке, пили молоко от коз, которое обычно я на дух не переношу. Но маленькая старушка вызывала симпатию, и мне очень хотелось ей понравиться. Даже пришлось по нраву её старомодное имя Прасковья, хотя Валера звал её просто «бабушкой Просей». А в деревне её все величали иначе – Санчихой. Такое прозвище происходило от имени её мужа Александра.

Баба Лиза любила цветы, она засаживала ими весь двор. Особенно ей нравились маки. Сейчас её посадки назвали бы мечтой наркомана, а тогда весной весь двор полыхал красным. Маки горьковато пахли и быстро отцветали. А следующей весной бабка Лиза сеяла их опять. Один раз ей захотелось оставить на зиму свежий арбуз. Он лежал на окне, и прохожие изумлённо глядели на это чудо. Весной арбуз разрезали.

Мальчик Паша появился в девятом классе. Он был новеньким и совсем не соответствовал моим представлениям о Наташкином помощнике. Паша Морковкин был полноватым и медлительным, с вечной меланхолической улыбкой на лице. К тому же он не спешил носить Наташкин портфель, а при ближайшем знакомстве выяснилось, что ничуть не меньше нашего боялся собак и хулиганов. Купленное мороженое Паша предпочитал съедать сам, а на цветы, как оказалось, у него была жесточайшая аллергия.

В нашей палате освободилась койка, выписали пациентку. Я ушла на процедуры. Вернулась, не заметив никаких изменений. Однако под свободной кроватью валялась чья-то обувь, странная такая: не тапочки, не уличные сапожки, а войлочные ботики – такие носили в прошлом, когда я была ребёнком. Подняла глаза на постель, которая на первый взгляд показалась мне пустой, и ахнула! На кровати лежала очень худенькая женщина.

Я бы непременно кинулась её утешать, сказала бы ей, что она была ребёнком и ни в чём не виновата. Что она потрясающий человек, потому что сумела справиться с этой травмой, удачно вышла замуж, любит мужа, детей. И что ей лучше не вспоминать своё прошлое, а помнить, что у неё хорошее настоящее. И у неё есть будущее, которое она сама сможет контролировать!

Я помню, как с новой подругой Галей мы ходили в клуб, где они должны были выступать, и делали приворот – брали булку, кромсали и кусками перекидывали через дверную ручку служебного входа, приговаривая при этом какое-то заклинание. Я тогда не знала, что встречусь с ним лицом к лицу. У меня над кроватью висели его афиши.

Оказывается, школам выделяли строго ограниченное количество золотых медалей. Девушке, которая окончила сельскую школу, специально влепили четвёрку по физкультуре, чтобы не претендовала на золотую медаль. По разнарядке сверху была положена одна медаль в два года, а на следующий год выпускалась дочь директора школы. По поводу второй ученицы было принято положительное решение, но потом ей объявили, что медаль положена только выпускникам математического класса.

Лиза может себе позволить богемный образ жизни, для того и выходила замуж. Если быть до конца честной: тупо женила мужа на себе. Пошла на жертву во имя высокого искусства. Выбирала не она – выбирало творчество, и, в сущности, замуж выходило тоже оно. Для настоящей художницы прочное семейное положение нужно, чтобы не терять драгоценное время, не отвлекаться на глупости – влюбляться, сходить с ума, рыдать по ночам, гореть в страстях.

И тут во мне заснул педагог и проснулся исследователь. Я почему-то подумала, что эта девушка из одной нашей семьи, где ушли на фронт четверо или пятеро сыновей и ни один не вернулся. Пытаюсь выяснить. Глухая стена. Возвращаюсь к мысли о предательстве. И вдруг меня озарило: девушке, сидящей передо мной, от силы 18 лет. Интересно, сколько лет её принципиальной бабушке? И вдруг неожиданно для студентки задаю вопрос.