Трещина на соске не проходила, и однажды я нащупала у себя шишки на груди. На следующее утро записалась к платному врачу и в обед пошла на приём. Она сказала – всё нормально, мазать соски кремом, а если не пройдёт, сделать цитологию. Ничего не прошло. Через десять дней сделала УЗИ, сказали – доброкачественная опухоль. Сдала цитологию. 31 мая пришёл результат – рак соска.

В общем, когда Дмитрий первый раз засобирался домой, то заработанного хватило не только на дорогу, но и на хорошие гостинцы жене и дочерям. В тот первый отпуск они строили с женой планы, надеясь, что после того, как финансовое положение улучшится, можно главе семьи вернуться домой насовсем. Глядишь, машину получится обновить, быть может, какой-нибудь бизнес организовать или личное подсобное хозяйство…

Армейский товарищ не подвёл – встретил на вокзале, устроил на работу, помог с организацией быта. Работать приходилось в ночные смены, охранять какой-то завод. Днём иногда можно было пошабашить – за дополнительную плату поучаствовать в разгрузке. Платили по сельским меркам неплохо, денег хватало и на жизнь, и домой отослать. Жили мужчины тут же – в бытовках. Условия сносные – тепло, относительно чисто, есть возможность готовить пищу.

Дочь жила в доме свекрови, и та хорошо подливала масла в огонь. Женщина родила двух девочек, младшей только год исполнился, и бухгалтер им пыталась помочь с жильём, чтобы они уже съехали от свекрови. Потом они купили неподалёку часть дома и начали его потихоньку обживать. А это восьмидесятые, эпоха дефицита, – что-то по блату, что-то по записи. И вот зять загулял. Уж как они узнали, не помню, но дочь прибежала к маме, расплакалась. Мама тоже завелась.

В принципе, в России нет никаких законодательных причин не казнить преступников. Пять статьей Уголовного кодекса – за убийства и геноцид – подразумевают именно такое наказание. Да, в феврале 1996 года Россия вошла в Совет Европы, что предполагало присоединение к так называемому Протоколу №6 Европейской конвенции о защите прав и свобод человека, запрещающему смертную казнь.

Приходим по записи к неврологу. Сидит там в кресле такая крупная бабища с громадным перстнем на левой руке. Мы застыли в дверях, решая, уж не ретироваться ли нам. Но первое впечатление, как выяснилось, часто обманчиво. Докторша выслушала меня, поводила молоточком перед лицом мамы, ударила по её коленкам и выписала точно такие же таблетки, как и платный врач. Только теперь мы могли получить их уже бесплатно в аптеке на первом этаже.

Мужики рассчитались и ушли. Сразу стало тихо, а у Фёдора в мозгу издевательски постукивало: «Под-каб-луч-ник, под-каб-луч-ник, под-каб-луч-ник…» Вот оно! Сначала боялся ослушаться мать, потом жену. И ведь доволен был жизнью, во всяком случае не сопротивлялся. А теперь, когда жена ушла и можно сколько хочешь валяться на диване, читать газету, смотреть телевизор, – не валяется, не читается, не смотрится. А жена ведь сама виновата в этой истории – слишком крепко его держала, шаг влево, шаг вправо – скандал.

Он всю жизнь колесил в поисках рецептов и прочих знаний. Сытные маршруты Сырникова прослеживаются в его путевых заметках: «Приехал на Вологодчину посмотреть на тамошний снетковый промысел и на блюда из снетка». «Два дня в Томске, два дня в Москве, два дня в Липецке. Готовил по-русски, рассказывал о русской кухне». «В Пскове готовил трактирные щи и угощал гостей музея». «Про валдайские баранки, пожарские котлеты, беломорскую навагу, селигерский пирог-рыбник...»

После такого кульбита Алёнка сама добровольно отползла в угол, ища надёжное убежище. Убежище и правда было надёжным. Там стоял детский стульчик с хохломской росписью, и Алёнке разрешалось не только сидеть в углу, но и лежать там на полу, брать с собой игрушки и – о ужас! – разрешалось писать на обоях буквы, которые к шестому году отсидки уже складывались в слова, предложения и даже во что-то рифмованное, что называется стихами.

На аэродроме прошёл в «квадрат» – место, где находятся пилоты и техники. Майор Штакгауз, увидев постороннего, обратил на меня внимание. Я представился, сказал, что имею трёхлетний опыт пилотирования и хочу летать как спортсмен. Майор позвал одного из инструкторов и попросил проверить меня в ознакомительном полёте. Все элементы самостоятельного полёта я выполнил точно.

В нашем случае церемония получилась очень красивой и торжественной. Как и на всех выпускных, собралось много родителей и молодых жён – некоторые из выпускников уже успели обзавестись вторым и половинками. Пришли, конечно, и девушки будущих офицеров. Одна из мам тоже была приглашена, но опоздала на основную часть церемонии. Прибыла лишь к самому моменту разбития вазы. Но появилась очень эффектно:в кожаных шортах (читай трусах) и байкерской куртке-косухе.

Прожив почти семь десятков лет, я впервые в жизни предстал перед судьёй, чтобы подтвердить: будучи наследником первой очереди, не претендую на долю в трёхкомнатной квартире в центре Уфы. Две племянницы, дочери двух моих сестёр, которым по завещанию досталась недвижимость, кажется, до конца не верили, что я откажусь заявлять о своих правах. Они не знали, что задолго до печального события мы с сестрой обговорили все нюансы завещания.