И вдруг обе банкноты исчезли! Вот не поверишь: словно растворились в воздухе, это все наши видели! А парень лишь улыбается. Тётка Лала сорвалась с места и бежать. И наши тоже все за ней поспешили. А мне кто-то глаза прикрыл рукой – цыгане очень боятся сглаза, особенно от чужих колдунов. Я потом спрашивала, что это за парень, но на меня цыкали, говорили, что он чужой колдун.

Пришлось извиняться и ретироваться на выход, он протиснулся следом. Как она боролась с его полнотой! Прятала столовые ложки: чтобы ел чайными. Перед выходом напоминала надеть бюстгальтер (ха-ха, смешно). Повесила на холодильник колокольчик. Установила устройство: раздавался оглушительный хрюк каждый раз, когда открывали. Муж не обижался, а смотрел влюблённо. Она юморная, он смешливый – идеальное сочетание, гарантирующее паре долгую счастливую жизнь.

Мама всегда ходила в платке – так положено замужней православной женщине, считала она. К тому же без платка летом в деревне можно запросто получить солнечный удар. Платки тогда женщины носили в основном самые простые – беленькие, в мелкий цветочек. На выход у многих имелся шёлковый, поярче, да не один. Зимой – тёплый полушалок по домашним делам и на работу и шаль из козьего пуха на выход.

Путь моего героя, Матвея Лыкова, – настоящая погоня за счастьем. Это для меня особенно ценно. Матвей проходит через войну, потерю близких, заключение, но даже в самые драматические времена остаётся человеком, любит и пытается быть счастливым. Мне было важно показать, как в водовороте непростых времён люди не просто выживали, а продолжали искать свет. В Матвее я особенно ценю это умение.

Я ей не завидую, просто констатирую факт: бывает по-разному, и далеко не всегда возраст за 50 – это сплошная грусть-печаль. Лично мне комфортно в любые годы. Впрочем, с 30 до 35 я переживала пресловутый кризис среднего возраста. В те годы сильно изменилась внешне: внезапно для себя превратилась из девушки в женщину, стала соответствовать возрасту. И мне действительно трудно было это принять.

И вот, как назло, когда Асин муж пребывал в очередной командировке, в мышеловку попалась птица. Майна семейства скворцовых. Одна из тех, которые поют на все лады, постоянно щебечут вокруг нас. Вполне безобидные птицы. Своим пением и болтовнёй поднимают настроение. Майна приклеилась ножками и правым крылом. У Аси новая психотравма. Она в ужасе пишет друзьям с просьбой о помощи.

Правда, у нас проверяли только наличие книги. В каждом кафе и ресторане положено иметь уголок потребителя, где должны быть представлены сведения об организации, копия Основного государственного регистрационного номера, лицензия на право деятельности (в том числе на продажу алкоголя), брошюрка с законом «О защите прав потребителей» и та самая книга. Открывали её за всё время проверок только пару раз. Да и то лишь смотрели, нет ли удалённых листов.

А через полчаса вахтёр решила покормить усатого подопечного. Обычно жадный до её угощений котяра где-то спрятался, на «кис-кис» не отзывался, и у Александры Ивановны возникло подозрение – не связано ли его исчезновение с давешней посетительницей. Она стала расспрашивать клиентов спортклуба, не видели ли те Мурзика. Один спортсмен, постоянно качающий бицепсы в тренажёрке...

Однажды её бабушка сварила пельмени и позвала нас за стол. У нас дома пельмени варили редко, но родители всегда ими кормили нас до отвала. Кстати, при виде этого блюда мы с сёстрами забывали про плохой аппетит. Ели пельмени, потом отдыхали, потом снова ели, потом отдыхали и перед сном съедали ещё по паре пельмешек. Так что у меня в голове отложился стереотип: пельмени надо есть вдосталь, ведь мама с папой радуются, когда мы хорошо кушаем.

Приезжаем с тортом и цветами. А там весёлая компания – брат кавалера с семьёй и псевдосвекровь, сидят за пустым столом, ждут. С тех пор, как мать кавалера поселилась в его квартире, готовить столы на все праздники и посиделки считалось нашей обязанностью. Мой кавалер всё закупал, я готовила и накрывала. У семьи старшего брата свои дела, от которых они освобождаются непосредственно к накрытому столу, и вообще, у них же дети!

К началу войны Семёну исполнилось сорок, его сыновья уже вошли в возраст. Семёна мобилизовали в первые дни, вслед за ним призвали и сыновей. Осталась Глафира с дочерями-подростками. На хрупкие плечи девочек свалилась непосильная ноша. Пытались втроём справляться с хозяйством, но не получалось, всё постепенно приходило в упадок. Скот от голода пал, а что осталось, пришлось прирезать. Оставили лишь корову-кормилицу – молоко продавали, чтобы купить хлеб.

Прислонившись к косяку, Дарья скрестила руки на груди. Всякого она повидала на своём веку, но чтобы мужчина не чурался женских дел, такое ей встретилось впервые. Охваченная необъяснимой грустью, она почему-то сразу вспомнила о покойном муже. Её Николай, например, ни за что бы не стал печь блины. Да что блины! От него даже при стирке помощи было не дождаться. А ведь в основном его одежду она и выстирывала.