Дочь жила в доме свекрови, и та хорошо подливала масла в огонь. Женщина родила двух девочек, младшей только год исполнился, и бухгалтер им пыталась помочь с жильём, чтобы они уже съехали от свекрови. Потом они купили неподалёку часть дома и начали его потихоньку обживать. А это восьмидесятые, эпоха дефицита, – что-то по блату, что-то по записи. И вот зять загулял. Уж как они узнали, не помню, но дочь прибежала к маме, расплакалась. Мама тоже завелась.

В принципе, в России нет никаких законодательных причин не казнить преступников. Пять статьей Уголовного кодекса – за убийства и геноцид – подразумевают именно такое наказание. Да, в феврале 1996 года Россия вошла в Совет Европы, что предполагало присоединение к так называемому Протоколу №6 Европейской конвенции о защите прав и свобод человека, запрещающему смертную казнь.

Мужики рассчитались и ушли. Сразу стало тихо, а у Фёдора в мозгу издевательски постукивало: «Под-каб-луч-ник, под-каб-луч-ник, под-каб-луч-ник…» Вот оно! Сначала боялся ослушаться мать, потом жену. И ведь доволен был жизнью, во всяком случае не сопротивлялся. А теперь, когда жена ушла и можно сколько хочешь валяться на диване, читать газету, смотреть телевизор, – не валяется, не читается, не смотрится. А жена ведь сама виновата в этой истории – слишком крепко его держала, шаг влево, шаг вправо – скандал.

Он всю жизнь колесил в поисках рецептов и прочих знаний. Сытные маршруты Сырникова прослеживаются в его путевых заметках: «Приехал на Вологодчину посмотреть на тамошний снетковый промысел и на блюда из снетка». «Два дня в Томске, два дня в Москве, два дня в Липецке. Готовил по-русски, рассказывал о русской кухне». «В Пскове готовил трактирные щи и угощал гостей музея». «Про валдайские баранки, пожарские котлеты, беломорскую навагу, селигерский пирог-рыбник...»

После такого кульбита Алёнка сама добровольно отползла в угол, ища надёжное убежище. Убежище и правда было надёжным. Там стоял детский стульчик с хохломской росписью, и Алёнке разрешалось не только сидеть в углу, но и лежать там на полу, брать с собой игрушки и – о ужас! – разрешалось писать на обоях буквы, которые к шестому году отсидки уже складывались в слова, предложения и даже во что-то рифмованное, что называется стихами.

На аэродроме прошёл в «квадрат» – место, где находятся пилоты и техники. Майор Штакгауз, увидев постороннего, обратил на меня внимание. Я представился, сказал, что имею трёхлетний опыт пилотирования и хочу летать как спортсмен. Майор позвал одного из инструкторов и попросил проверить меня в ознакомительном полёте. Все элементы самостоятельного полёта я выполнил точно.

В нашем случае церемония получилась очень красивой и торжественной. Как и на всех выпускных, собралось много родителей и молодых жён – некоторые из выпускников уже успели обзавестись вторым и половинками. Пришли, конечно, и девушки будущих офицеров. Одна из мам тоже была приглашена, но опоздала на основную часть церемонии. Прибыла лишь к самому моменту разбития вазы. Но появилась очень эффектно:в кожаных шортах (читай трусах) и байкерской куртке-косухе.

Прожив почти семь десятков лет, я впервые в жизни предстал перед судьёй, чтобы подтвердить: будучи наследником первой очереди, не претендую на долю в трёхкомнатной квартире в центре Уфы. Две племянницы, дочери двух моих сестёр, которым по завещанию досталась недвижимость, кажется, до конца не верили, что я откажусь заявлять о своих правах. Они не знали, что задолго до печального события мы с сестрой обговорили все нюансы завещания.

Насытившись и без труда набрав ведёрко про запас, мы расположились на отдых. И вот тут чёрт меня дёрнул разломить спелую ягоду пополам. Присмотревшись, я вдруг увидел внутри двух маленьких червячков, деловито копошащихся в мякоти. Свои ощущения в тот момент мне передать нелегко. Разломил ещё несколько ягод и удостоверился, что в каждой присутствовали скрытые обитатели – местные жители называют их «мясом».

Папа, конечно, огорчился. Сказал, что посещал могилку буквально несколько дней назад, такого и близко не было. Татьяна, его женщина, подтвердила папины слова. Тут же решили нанять рабочих и за неделю всё исправить. Немного успокоились, но какое-то неприятное чувство не покидало меня почти всю следующую неделю. Оно не отпускало до тех пор, пока в пятницу 25 августа папа не позвонил с дачи и не пообещал, что они с Татьяной завалят нас помидорами в этом году.

...А ведь пианино мало купить, его ещё надо поднять. Восемь мужиков поднимали инструмент на четвёртый этаж, меняя друг друга посменно через каждый пролёт с получасовым перекуром. Я с жалостью смотрел на грузчиков как на потенциальных обладателей грыжи; они с такой же жалостью смотрели на меня как на ребёнка, который так и не познает детства. Как сейчас помню гравировку с вензелями перед глазами: «Фабрика им. П.И. Чайковского».

Я не отличница по жизни, но многие вещи давались легко, например учёба. С детства у меня была хорошая память. И в институте вообще не понимаю, что со мной происходило! (Смеётся.) К примеру, была удостоена именной стипендии Станиславского. В Школе-студии у меня не возникало ощущения, что я осваиваю профессию. Осваивать профессию я стала в театре. И до сих пор думаю, что настоящая учёба происходит только на сцене.