Хотя и взяли меня из детдома в четыре года, я из той досемейной поры не помню ничего. Меня без памяти полюбила бабушка по папиной линии. Собственно, это она предложила родителям взять приёмного ребёнка в семью, но выбирали родители уже сами, без посторонних подсказок. Меня приняли все родственники, я в любви просто купалась, но, будучи малюткой, больше всех любила эту бабушку.

Я бывал в тех местах, сплавлялся с друзьями по горной реке Мина до Енисея. Начало нашего маршрута как раз находилось на полпути от посёлка Мина до Кутурчина. Места там даже летом тёмные, неприветливые. Хотели поначалу сплавляться в районе Кутурчина, но испугались, что река там слишком непредсказуема – течение бешеное. Наверное, если бы Усольцевы перебирались через горную реку, то могли пострадать. Но Мина всё же течёт в стороне от того района, где они пропали.

Сейчас работать в нашей сфере стало сложнее. Но и самостоятельные продавцы, и продавцы с риелторами-частниками все эти документы спокойно подписывают, прекрасно понимая, какая чехарда творится на рынке. С фирмами же всё гораздо сложнее. У них сразу начинаются разговоры: мол, зачем вам это надо, мы не можем отвечать за действия своего клиента, и так далее. Именно так у меня развалилась собственная сделка с покупкой жилья. Продавец начал чудить в банке, когда менеджер открывал аккредитив.

И лишь одна добрая женщина за последнюю пару уток согласилась покашлять в фойе, когда министр будет проходить мимо. Кулик оказался добрым, как Ленин в советских фильмах, и даже пригласил их в свой кабинет на глазах изумлённых помощников. Женщинам было очень стыдно, что вошли с пустыми руками, а деньгами давать как-то неудобно… Но министр предложил им чаю с конфетками и печеньем, а разъярённые помощники тем временем уже звонили в минсельхоз Калмыкии, крича:
– По какому праву две ваши толстые дуры прорвались к самому?!

Сижу в кресле стоматолога. В соседнем помещении за тонюсенькой перегородкой идёт детский приём. Заходит мальчуган лет пяти, с папой, усаживается, даёт себя осмотреть. Врач включает бормашину, и мальчуган дико орёт. Папа успокаивает, доктор уговаривает – ничего не помогает. Я не вижу, но предполагаю, что доктор решила одной рукой подержать мальчику челюсть, а второй полечить зубик. Малыш продолжает орать, у него почти истерика. И тут заверещала уже доктор.

В цирк попадают разными путями. Я вам приведу с десяток примеров. Семья и династия – это самый понятный способ. Родители и дети, которые продолжают их дело. Но есть и другие примеры успешной цирковой карьеры. Возьмём яркого представителя российского искусства Гию Эрадзе. У него четыре своих коллектива. Мальчик грузин влюбился в цирк и сбежал из семьи, чтобы присоединиться к цирку-шапито.

Весь день я занимался своими делами, чувствовал себя отлично. Удивился, только когда вечером в то же время опять меня зазнобило и всё повторилось точь-в-точь, как и в предыдущие ночи. И так длилось пять суток. На шестые сутки, это было в субботу, – уже девятый час вечера, а не знобит, и температура нормальная. На этом всё закончилось.

Итак, меня, молодую журналистку, вызвал к себе работник городской администрации Владимир Николаевич Вильчинский. Он рассказал, что не далее как вчера административная комиссия проверяла санитарное состояние предприятий. Есть акт, в котором отражены итоги работы. Он предложил по горячим следам написать в газету острый материал на тему свалок и зарослей на территориях предприятий.

Лида оказалась настолько выдающейся личностью, что не посплетничать на её счёт было просто невозможно. Многое мне Света рассказывала, но кое-что я и сама знала. Лида всегда работала в тех организациях, где могла удовлетворить какой-либо корыстный интерес. Чаще всего подвизалась медсестрой, обычно среди персонала средней руки. Но всегда вертелась там, где надо. Мне особенно запомнились два примера из её богатой биографии.

Сестра моя – сердобольный человек, всегда старается помочь нуждающимся. В далёком северном посёлке, где люди живут только ради работы на руднике, больше всего нуждаются в её помощи собаки. Они брошены теми, кто наконец заработал и навсегда покинул это суровое место. Лайки и овчарки, болонки и обычные дворняги – все с потухшими глазами, побитые, с обмороженными ушами и сломанными хвостами, хромые, грязные, с комьями свалявшейся шерсти – бегают здесь в поисках еды и ласки.

И вдруг он увидел её. В первый момент Митрохин даже не поверил глазам, подумал, что ошибся. Мало ли бывает похожих людей, тем более прошло уже больше тридцати лет. Он слышал, что она вернулась к мужу в Читу… А потом решил: а почему нет? Муж ушёл в отставку, вот и вернулись в родной город. А когда она подняла голову, сомнения отпали окончательно. Но вот её лицо…

Мой институтский товарищ твёрдо ответил, что в церковь люди ходят, чтобы очистить душу, и он тоже хочет. У меня отлегло от сердца. Он очень трепетно относится к монастырской жизни. Говорит, несколько лет назад заезжал по делам в райцентр, ему посоветовали проехать ещё 25 километров и посмотреть красивейший мужской монастырь. Однокурсник поехал, нашёл обитель. Постоял у ворот, но зайти так и не решился. Посчитал себя недостойным и неподходяще одетым.