После такого кульбита Алёнка сама добровольно отползла в угол, ища надёжное убежище. Убежище и правда было надёжным. Там стоял детский стульчик с хохломской росписью, и Алёнке разрешалось не только сидеть в углу, но и лежать там на полу, брать с собой игрушки и – о ужас! – разрешалось писать на обоях буквы, которые к шестому году отсидки уже складывались в слова, предложения и даже во что-то рифмованное, что называется стихами.

На аэродроме прошёл в «квадрат» – место, где находятся пилоты и техники. Майор Штакгауз, увидев постороннего, обратил на меня внимание. Я представился, сказал, что имею трёхлетний опыт пилотирования и хочу летать как спортсмен. Майор позвал одного из инструкторов и попросил проверить меня в ознакомительном полёте. Все элементы самостоятельного полёта я выполнил точно.

В нашем случае церемония получилась очень красивой и торжественной. Как и на всех выпускных, собралось много родителей и молодых жён – некоторые из выпускников уже успели обзавестись вторым и половинками. Пришли, конечно, и девушки будущих офицеров. Одна из мам тоже была приглашена, но опоздала на основную часть церемонии. Прибыла лишь к самому моменту разбития вазы. Но появилась очень эффектно:в кожаных шортах (читай трусах) и байкерской куртке-косухе.

Прожив почти семь десятков лет, я впервые в жизни предстал перед судьёй, чтобы подтвердить: будучи наследником первой очереди, не претендую на долю в трёхкомнатной квартире в центре Уфы. Две племянницы, дочери двух моих сестёр, которым по завещанию досталась недвижимость, кажется, до конца не верили, что я откажусь заявлять о своих правах. Они не знали, что задолго до печального события мы с сестрой обговорили все нюансы завещания.

Мы с мужем вовсе не против их визитов. Однако и меня, и его смущало, что дети едут вроде бы к нам, но то и дело бегают к своей бабушке, бывшей жене моего супруга. А она, как назло, живёт в доме напротив, и наши окна очень хорошо просматриваются из её квартиры. Вскоре начались неприятные перемены. Спустя некоторое время я заметила, что сил ни на что не хватает.

Насытившись и без труда набрав ведёрко про запас, мы расположились на отдых. И вот тут чёрт меня дёрнул разломить спелую ягоду пополам. Присмотревшись, я вдруг увидел внутри двух маленьких червячков, деловито копошащихся в мякоти. Свои ощущения в тот момент мне передать нелегко. Разломил ещё несколько ягод и удостоверился, что в каждой присутствовали скрытые обитатели – местные жители называют их «мясом».

Папа, конечно, огорчился. Сказал, что посещал могилку буквально несколько дней назад, такого и близко не было. Татьяна, его женщина, подтвердила папины слова. Тут же решили нанять рабочих и за неделю всё исправить. Немного успокоились, но какое-то неприятное чувство не покидало меня почти всю следующую неделю. Оно не отпускало до тех пор, пока в пятницу 25 августа папа не позвонил с дачи и не пообещал, что они с Татьяной завалят нас помидорами в этом году.

...А ведь пианино мало купить, его ещё надо поднять. Восемь мужиков поднимали инструмент на четвёртый этаж, меняя друг друга посменно через каждый пролёт с получасовым перекуром. Я с жалостью смотрел на грузчиков как на потенциальных обладателей грыжи; они с такой же жалостью смотрели на меня как на ребёнка, который так и не познает детства. Как сейчас помню гравировку с вензелями перед глазами: «Фабрика им. П.И. Чайковского».

Я не отличница по жизни, но многие вещи давались легко, например учёба. С детства у меня была хорошая память. И в институте вообще не понимаю, что со мной происходило! (Смеётся.) К примеру, была удостоена именной стипендии Станиславского. В Школе-студии у меня не возникало ощущения, что я осваиваю профессию. Осваивать профессию я стала в театре. И до сих пор думаю, что настоящая учёба происходит только на сцене.

Полуторагодовалый мейн-кун уже полгода жил совсем один в большой пустой квартире. А кошки этой породы не выносят одиночества. Вилли не мог понять, как так получилось. Он жил в семье, был всеобщим любимцем, дети играли с ним ежедневно. Но полгода назад всё изменилось. Хозяева исчезли, его больше никто не мыл и не расчёсывал. От колтунов больно тянуло кожу, прекрасная шубка стала сальной, грязной, неприятно пахла. В квартире повсюду лежала пыль.

Когда-то мы жили в секционной квартире – это нечто среднее между общежитием и коммуналкой. Секция – четыре комнаты, питались все на общей кухне, но санузел у каждого свой. Наши соседи по секции Валя и Дима были прожжёнными экстравертами и отличались редким гостеприимством. Дверь в их комнату не закрывалась ни днём, ни ночью.

Свете снилось, что ГЭС таки рванула. И что она, Света, мечется по квартире, хватая сына-дошкольника, документы, деньги, вещи, соображая, куда бежать, а рядом мечется её муж с воплями: «Света-а-а, мы все умрё-ом! Света-а, спаси меня-а!» Свету после таких снов накрывала паническая атака. И однажды, после очередного кошмара, она выставила мужа из дома. За недостойное поведение в её собственном сне.