Однажды её бабушка сварила пельмени и позвала нас за стол. У нас дома пельмени варили редко, но родители всегда ими кормили нас до отвала. Кстати, при виде этого блюда мы с сёстрами забывали про плохой аппетит. Ели пельмени, потом отдыхали, потом снова ели, потом отдыхали и перед сном съедали ещё по паре пельмешек. Так что у меня в голове отложился стереотип: пельмени надо есть вдосталь, ведь мама с папой радуются, когда мы хорошо кушаем.

К началу войны Семёну исполнилось сорок, его сыновья уже вошли в возраст. Семёна мобилизовали в первые дни, вслед за ним призвали и сыновей. Осталась Глафира с дочерями-подростками. На хрупкие плечи девочек свалилась непосильная ноша. Пытались втроём справляться с хозяйством, но не получалось, всё постепенно приходило в упадок. Скот от голода пал, а что осталось, пришлось прирезать. Оставили лишь корову-кормилицу – молоко продавали, чтобы купить хлеб.

Прислонившись к косяку, Дарья скрестила руки на груди. Всякого она повидала на своём веку, но чтобы мужчина не чурался женских дел, такое ей встретилось впервые. Охваченная необъяснимой грустью, она почему-то сразу вспомнила о покойном муже. Её Николай, например, ни за что бы не стал печь блины. Да что блины! От него даже при стирке помощи было не дождаться. А ведь в основном его одежду она и выстирывала.

Гостила я у своих в Самаре. Зима в тот год выдалась очень снежная, а коммунальные службы работали из рук вон плохо. Во дворе ЖК чистили хорошо, но на близлежащих улицах тротуары были в кошмарном виде. Нечищеный снег сам прессовался под ногами прохожих, комками оледеневал. Я шла из магазина, старалась ставить ноги аккуратно, потому что мне падать нельзя.

В противовес теории и практики «здравого смысла» Спока Джон Боулби предлагает нам «Разумный подход к проявлению материнской заботы». «Вопрос, который постоянно поднимается как матерями, так и специалистами, – это разумно ли со стороны матери всегда идти навстречу требованиям ребёнка, находиться рядом с ним и оказывать ему внимание. Не ведёт ли подобное поведение к избалованности ребёнка?»

В компании моей сестры девчонки были старше его всего на четыре года и липли к нему, как осы к мёду. Сколько раз говорила: девчонки, ну он же совсем щегол! Чего вы от него хотите? Какой любви, каких отношений? Что он соображает-то? Но нет, то одна сопли льёт, что он её проводил один раз домой, а потом на дискотеке приглашал на танец других. То другая: ах, он предлагал мне дружбу, если я научу его целоваться. Дурочки романтичные.

Обедали в «Старом городе». Андрей блистал эрудицией, сыпал терминами, делал вид, что мы все здесь – одна большая семья, борющаяся за свет науки. Я улыбалась, тыкала вилкой безвкусный «цезарь», а сама мысленно прикидывала, сколько пачек хорошего детского творога стоит этот обед. Новый коммерческий директор Сташевский сидел напротив и всегда молчал. Он не пытался вставить свои пять копеек, лишь изредка задавал уточняющий вопрос – короткий, точный, исключительно по делу.

Ещё один спектакль досрочно закончился занавесом, на этот раз история случилась в Малом театре. Один из артистов этой труппы вернулся с курорта и прямо с поезда решил заехать в театр. Ходит по зданию в летней рубахе, весёлый, загорелый, пиджак через плечо, чемоданчик в руке. Здоровается со всеми, рассказывает, как отдохнул. За кулисами видит, что свет притушен, а на сцене стоит стол, за которым в боярских костюмах сидят артисты. Поскольку дело было днём, артист решил, что идёт репетиция.

Жена Катя на самом деле выносила. Она просто не слышала его и с появлением в квартире мужа научилась как бы выключать его голос. И когда он, рассказывая что-нибудь, хмурился – хмурилась и она, на его улыбку отвечала своей улыбкой, словно соглашаясь со всем, и упрекнуть её в невнимании к мужу было невозможно. Болтовне Гусев, скорее всего, был обязан своей профессией бухгалтера, требующей тишины и внимания. И, начисляя зарплату, готовя отчёты, подводя итоги, ни о чём, кроме цифр, не думал.

Оказалось, не все. На улице её караулила дама с тюбиком. Внимательно вглядевшись в Лерино лицо, она сунула ей в руку глянцевый квадратик. Квадратик был похож на чёрную игральную карту, на нём золотом, с завитушками написано: «Карина, клинический психолог». Телефон – и ниже: коуч-интенсив, эксперт по работе с подсознанием, консультант-социолог, тренер личностной трансформации.

Эта родственница иногда заезжала к нам со своим супругом и не стеснялась замечать, что у меня вон там грядка плохо прополота или в сарае не прибрано, а лук, видите ли, слишком мелкий. Что бы я ни предлагала к столу, выяснялось, что некоторые блюда они не любят, а другие им, видите ли, нельзя. Даже сидя за нашим столом, женщина демонстративно вела беседу только с моим мужем, не замечая меня, словно я пустое место.

Я в марках не разбираюсь, запомнила лишь, что номера иностранные. Внутри два парня. Один из них окошко приоткрыл и говорит: «Дамочка, не хотите купить икры? Задёшево отдадим. Мы приезжали в ваши края на ярмарку, не всё успели распродать. Возвращаться домой с товаром не хочется, поэтому решили спустить за бесценок. У нас и рыбка копчёная есть. Берите, не сомневайтесь, в магазинах вы за такую цену только кильку в томате купите...»