Сумерки, ничего не видно, но слышно противное жужжание и крики «Воздух! Воздух!». Все бегут, дети кричат, плачут. Самое ужасное, по словам подруги, никто не знал, куда бежать и где прятаться. Вокруг одни ларьки с продажей еды и сувениров. Начинают сбивать стрелковым оружием, дрон летает прямо над толпой. Когда пошёл на второй круг, продавцы стали пускать в ларьки. Дрон сбили буквально в пяти метрах от людей. Повезло, что упал с другой стороны высокого забора.

Афанасий Афанасьевич, которого жена Лидия Ивановна именовала «Афоня в квадрате» или «А квадрат плюс Бэ квадрат» (потому что «БалаБуев»), всё лето, ругаясь виртуозными многоэтажными матерными виньетками, собирал слизней и травил их в уксусной воде. И при этом приговаривал: – При таких дождях не то что испанские слизни – гваделупские креветки заведутся.

К сентябрю умирало до тысячи человек в день. Их хоронили в братских могилах на специально организованном кладбище (нынешнее Ваганьковское). Похороны сопровождались непрерывным колокольным звоном – считалось, что он отпугивал заразу. С той же целью на площадях горели костры из можжевельника и навоза. Крестьяне и купцы боялись везти в город продовольствие, начался голод.

Оказавшись в областной клинике, Машка огляделась, и, как обезьянка, по стеночкам, по подоконникам рванула на одной ноге в санузел. «Держись, девочка моя, взлетаем!» – обращалась к своему животу. Потом таким же манером вернулась в постель. Соседки разглядывали молодую беременную женщину с лицом мадонны, рыжими волосами и озорным взглядом.

Она никогда не была нытиком. Вот вроде такая мягкая-мягкая, светлая, улыбчивая и очень добрая, но потихоньку, по шажочку решила все свои проблемы. Сейчас дети уже взрослые. Дочь удачно замужем, там дом полная чаша, внуки подрастают. Сыновья жениться пока не хотят, но это я у нас наблюдаю сплошь и рядом, независимо от того, в какой семье парни выросли. У каждого сына по однокомнатной квартире – наследство от деда, отца моей подруги.

В комнате было тихо, за стенкой бубнил телевизор, лохматая рыжая кошка уютно тёрлась о ножку стола. Стемнело. Небо стало похоже на грампластинку – безнадёжно чёрное, с жёлтым кружком луны посередине. Алиса, победоносно улыбаясь, смотрела на ссутулившуюся в кресле подругу. Та молчала. У неё никогда-никогда не было ничего подобного. Она жила в мире простых и понятных радостей без полётов и падений, без мучительных разочарований, но и без головокружительных приключений.

И действительно, позже от него пришло сообщение: «Смотрим лотосы. Болото как болото. Китайцы эти лотосы на болотах растят, как картошку». «Но супруга ведь счастлива? – уточнила я. – Ведь лотосы! Вдвоём!» Ответ получила короткий и эмоциональный: «Счастлив даже я». Третий разведчик, Владимир, остался долечиваться и очень страдал, что лишился своих родных братишек. Но небо его услышало. Придя на следующее дежурство, я обнаружила, что две освободившиеся рядом с Володей койки снова заняты.

С тех пор отношения в семье и вовсе стали странными. Родители, конечно, любили малыша, но каждый по отдельности. Алан был напрочь лишён дара общения с детьми и большую часть дня проводил за рукописями. Мать вообще редко бывала дома, предпочитая развлекаться на стороне. Семья встречалась только за завтраком, после которого Кристофер послушно отправлялся в детскую. В такой атмосфере и родилась книга, ставшая символом семейной любви и счастливого детства.

После обеда доковыляли кое-как до Катангли, а там уже вышли на трассу, сели на попутку и доехали, наконец, до родных Ногликов. Пришли домой и провалились без рук и ног в сны без сновидений. А утром пошли на рынок и в безуспешных попытках сбагрить собранное и наловленное непосильным трудом прожарились под злым солнцем до обеда.

Мы с мальчишками с замиранием сердца наблюдали работу этой штуковины. Вот шар раскачивается на тросе, вот заходит на цель – бревенчатую избу начала XX века. Она мужественно встречает смерть пустыми глазницами окон. Мы инстинктивно пригибаемся к земле, хоть и находимся на почтительном удалении. Многие пацаны боятся – а вдруг шар сорвётся с троса и полетит к нам? Но он с грохотом врезается в стену, и брёвна, потемневшие от времени, ломаются как спички. В воздух взлетают пыль, обрывки обоев. Круто!

Я тогда работала на областной студии телевидения, и что-то поменялось в сетке вещания. Аэробику пришлось сдвинуть на более раннее время, а её место заняли телеочерки о людях труда. Так вот, один несознательный, политически неподкованный зритель (по голосу – пожилой мужчина) буквально атаковал студию ругательными звонками. Он возвращался с работы в 17.00, по новому расписанию аэробика уже заканчивалась.

В попытках победить возраст Альбина опирается не только на общепризнанные достижения современной науки, но и на разработки, науке абсолютно неизвестные. В ход идёт всё: от передового ботокса до сомнительных рецептов народной медицины. Она предпочитает молодёжный стиль, делая акцент на вызывающих нарядах и коротких юбках. Её причёска является воплощением огненного хаоса и больше напоминает взрыв на фабрике, производящей оранжевые спагетти.