Иваныч не стал звонить начальству, поскольку в тот день мы были на приёме в поликлинике. Следующим ранним утром уехали в клинику в Казань. Когда подошла очередь мужа заходить в кабинет ЭКГ, ему позвонил один из начальников и сказал, что Иваныча уволили – якобы по болезни. Представляете, каково стало состояние супруга? Я всегда ношу с собой в сумке средства первой помощи, но тут, как на грех, таблеток не нашла.

Он не знал, что чеченцы когда-то были христианами, а когда к ним пришёл ислам, некоторое время даже осеняли себя крестным знамением в сторону Мекки. Кстати, чеченцы с ингушами стали христианами раньше русских. Умар был потрясён, что я знаю номера аятов Корана – в институте историю религии мне преподавала абсолютно уникальная женщина, в этом всё дело.

Пожить в неизвестных землях, понять менталитет других людей. Сначала поехал в Таиланд, который мне нахваливали, потом полгода жил в Турции, затем ринулся в Латинскую Америку. Три месяца провёл в Мексике, месяц в Бразилии, оттуда двинулся в Коста-Рику. Прекрасные места, но душа моя к ним не лежала. Искал свой рай в Южной Европе, но не на курортном побережье Италии, Испании, Греции, а на полудиких Азорских островах, куда не ступала вероломная нога цивилизации.

В субботу дочь с сестрой и подругой отправились на концерт в Новокузнецк, находящийся от нас в 250 километрах. И дочку высадили из междугородного автобуса, поскольку она оказалась без паспорта! Справка, о которой пели сотрудницы МФЦ, недействительна! Уже куплены места в автобусе, оплачено жильё в другом городе, в кармане лежат билеты на долгожданный концерт… И никаким другим общественным транспортом туда уже не уехать.

Пришёл доктор, сказал то, что меня развеселило: «Не бойтесь, вы в руках турецкого здравоохранения». На другой день – палата в кардиологии. На двоих. Две койки, два кресла, два столика на колёсиках, вдоль стены шкаф, ещё два стола, холодильник. Койки отделены друг от друга ширмой. И главное, что меня поразило до глубины души, – мужу можно со мной остаться! В том числе и на ночь. Кресло оказалось креслом-кроватью.

Всё полетело в тартарары, когда после новогодних праздников одинокая пожилая женщина слегла. Не «простыла», не «немного приболела», а вот так – легла и больше не встала. И дальше всё пошло по взрослому сценарию: какие-то люди, разговоры, соцопека, бумаги, громко хлопающие двери. Соцработники увезли женщину в дом престарелых, а Тишу не спросили. Его вообще никто ни о чём не спрашивал.

Позвонила маме, расспросила, в чём дело, что случилось. Она в ответ разразилась тирадой. Говорит, я два года с твоей дочерью мучилась. Наготовлю вкусного, накрою стол, давай угощать внучку, а она через пятнадцать минут уже бежит в туалет! Прямо продуктов жалко, они ведь сразу отправляются в унитаз. Пыталась внучку за столом отвлекать, чтобы переключила внимание на другое.

Квест-ужастик, который мы нашли, был организован по мотивам одного из произведений Стивена Кинга. Уже это указывало на то, что он должен быть страшным и интересным. Также мы забронировали отдельную комнату для банкета, а пока ребята проходили испытания, заказали пиццу, купили торт с напитками и накрыли стол.

Ханна католичеством не грешила. Её муж почти сразу после приезда тёщи, значительно менее пожилой, чем зять, как по заказу тактично помер, оставив Ханне даже не кругленькую, а овальненькую сумму. Ханна пару месяцев горько скорбела, но вскоре вышла замуж за русского авторитетного бизнюка Петра Петровича с говорящей фамилией Отжимайло. Фамилию мужа Ханна не взяла, потому что та, по её выражению, «неуловимо нецензурна».

Мне было тогда 16 лет. На свадьбу мы приехали из областного центра, он находится в 500 километрах от города, где жила сестра. После свадьбы сторона жениха, точнее уже мужа, пригласила родню жены на утренний кофе. Мы жили в пригороде, ехать недалеко. Мне очень хотелось посмотреть дом, в котором теперь будет жить наша Аня. Приехали. У калитки нас гостеприимно встретили, проводили под навес. Сестра заварила всем крепкий кофе, на столе появились блюдечки с колотым сахаром, кувшинчик с молоком.

Зашла в кабинет, села, всё рассказала. Давление померили, и даже нашлась манжета на мою полную руку, ура! Фельдшер мне говорит: «Ну и чего? Верхнее давление-то нормальное». Я в ответ: «А нижнее не видите, что ли? А ноги еле-еле в ботинки влезают. Это нормально?» Написала она мне на направлении, что надо идти обратно в регистратуру в то же окно. Пошла.

Большинство реагировало на известие о смертельном заболевании примерно так: «Нет-нет, только не я! Не может быть». Отрицание свойственно почти любому пациенту. Я заявляю об этом так решительно, поскольку считаю, что подобное поведение является наиболее адекватным способом совладать с мучительной ситуацией.