Он писал стихи, много стихов. И решил издать книжку за свой счёт. Принёс пачку очень хорошей бумаги, хотя у меня имелась своя, и я за неё денег не брала, всё входило в стоимость услуги. Как-то он притащил толстую пачку, листов пятьдесят формата А4. Со стихами, написанными с обеих сторон, с исправлениями. От меня требовалось каждое стихотворение напечатать на отдельном листе, набело.

Однажды бабушка увидела, как священник исповедовал, бабушки ему денежки совали, а он купюры клал в карман подрясника. «И ручкой своей пухленькой денежки сгребал в кармашек!» – возмущалась бабушка. Потом, когда я начала ходить в храм, во многом разобралась. Бабушки давали батюшкам денежки, потому что им было их жалко. Церковь от государства отделена, и бабушки помогали священникам – от души, от сердца.

Прекрасно помню, как в разгар пандемии, когда клиникам не хватало самого необходимого, выделялись бешеные миллиарды на развитие цифровизации. Создавались сомнительные программы вроде печально известного «Социального мониторинга», призванного следить посредством систем геолокации в смартфонах граждан, как они соблюдают самоизоляцию. И эти системы сходили с ума, словно искусственный интеллект Скайнет в фильмах про Терминатора...

Нина Ивановна почти каждый день срывала сеансы, находила кучу несуществующих причин, а зритель у нас понятливый. Зачем ему постоянно ходить в кино, если оно то есть, то нет его. Залы почти пустовали. Нина Ивановна получит кинобанки и исчезает неизвестно куда, киномеханики не могут её найти, а ведь у них тоже в клубе висели афиши.

Не видя дороги, собака натыкалась горловиной то на ограду частных домов, то на росшие у тротуара молодые тополя. В другое время я бы не раздумывая оказал собаке необходимую помощь, но тут случай особый. Дело в том, что жена рано утром звонила близкой подруге, имевшей знакомого стоматолога. Подруга попросила принять меня вне очереди. Стоматолог категорически отказалась, сославшись на огромную очередь по записи.

А в 1942 году в нашем районе случилась новая беда – великая засуха. Почти все мужчины уже были мобилизованы, на месте оставались одни старики, больные, женщины и дети. И тут поступило распоряжение правительства СССР – для питания армии увеличить ловлю северной рыбы. Якутам пришлось ехать целыми колхозами за тысячи километров на север со всеми детьми и стариками, потому что, если оставить их, то после засухи они одни бы точно не выжили.

Сумерки, ничего не видно, но слышно противное жужжание и крики «Воздух! Воздух!». Все бегут, дети кричат, плачут. Самое ужасное, по словам подруги, никто не знал, куда бежать и где прятаться. Вокруг одни ларьки с продажей еды и сувениров. Начинают сбивать стрелковым оружием, дрон летает прямо над толпой. Когда пошёл на второй круг, продавцы стали пускать в ларьки. Дрон сбили буквально в пяти метрах от людей. Повезло, что упал с другой стороны высокого забора.

Афанасий Афанасьевич, которого жена Лидия Ивановна именовала «Афоня в квадрате» или «А квадрат плюс Бэ квадрат» (потому что «БалаБуев»), всё лето, ругаясь виртуозными многоэтажными матерными виньетками, собирал слизней и травил их в уксусной воде. И при этом приговаривал: – При таких дождях не то что испанские слизни – гваделупские креветки заведутся.

К сентябрю умирало до тысячи человек в день. Их хоронили в братских могилах на специально организованном кладбище (нынешнее Ваганьковское). Похороны сопровождались непрерывным колокольным звоном – считалось, что он отпугивал заразу. С той же целью на площадях горели костры из можжевельника и навоза. Крестьяне и купцы боялись везти в город продовольствие, начался голод.

Оказавшись в областной клинике, Машка огляделась, и, как обезьянка, по стеночкам, по подоконникам рванула на одной ноге в санузел. «Держись, девочка моя, взлетаем!» – обращалась к своему животу. Потом таким же манером вернулась в постель. Соседки разглядывали молодую беременную женщину с лицом мадонны, рыжими волосами и озорным взглядом.

Она никогда не была нытиком. Вот вроде такая мягкая-мягкая, светлая, улыбчивая и очень добрая, но потихоньку, по шажочку решила все свои проблемы. Сейчас дети уже взрослые. Дочь удачно замужем, там дом полная чаша, внуки подрастают. Сыновья жениться пока не хотят, но это я у нас наблюдаю сплошь и рядом, независимо от того, в какой семье парни выросли. У каждого сына по однокомнатной квартире – наследство от деда, отца моей подруги.

В комнате было тихо, за стенкой бубнил телевизор, лохматая рыжая кошка уютно тёрлась о ножку стола. Стемнело. Небо стало похоже на грампластинку – безнадёжно чёрное, с жёлтым кружком луны посередине. Алиса, победоносно улыбаясь, смотрела на ссутулившуюся в кресле подругу. Та молчала. У неё никогда-никогда не было ничего подобного. Она жила в мире простых и понятных радостей без полётов и падений, без мучительных разочарований, но и без головокружительных приключений.