Интересно, что мать девушки ничего страшного в ситуации не видит. Просто считает, что, когда из другого города приезжает мать парня, дочери лучше уходить к родителям. Я бы на её месте поговорила со «сватьей». Какое она вообще имеет право на чужую дочку пасть открывать. И ладно бы какая-нибудь начальница, привыкшая командовать на службе, – так нет, обычная баба на простой работе, со средним образованием.

Подхожу ближе – ещё один. И ещё. И ещё! Описал круг у дивана – двенадцать красавцев! В корзину они уже не поместились, пришлось снимать куртку и делать из неё нечто вроде сумки. На прощание сказал спасибо и помахал диванчику рукой. И подумал: может, они тут выросли, пока я спал? Стояла тёплая осень, и до октября я побывал в этих местах ещё десяток раз. С друзьями, если расходились в разные стороны за ручьём, так и уславливались о встрече: через три часа на диване.

После свадьбы мы уехали из Саратова и немало поскитались по стране. Через полтора года родился сын. 33 года мы колесили по гарнизонам – Казахстан, Киргизия, Узбекистан, Туркмения. Муж – старший лейтенант, жили в съёмных квартирах. Там часто грязь, крысы, печку надо топить… Я ничего не умела, но хотела научиться. Поступила на курсы машинописи и делопроизводства, затем окончила курсы кройки и шитья. Была первой портнихой в гарнизоне.

Говорю напарнику: поехали отсюда поскорее. Он сначала отнекивался: мол, сигнал же есть, давай побудем ещё. Потом смотрит, что я стою, никуда не иду, нехотя собрался, и мы потопали назад к машине. И вот что я приметил: чем ближе подходили к автомобилю, тем слабее становилось беспокойство и легче было дышать. Я даже разбираться не стал, по какой именно причине надо покинуть это место. Но что-то было ненормальное, это факт.

Конечно, когда играли в «картошку», он посылал мяч только ей, а садясь в круг на землю, оказывался рядом. Тогда его плечо касалось Таниного, и хотелось сидеть так всю жизнь. А когда в лагере проводили военно-морскую игру и Юрику поручили рисовать якоря на лентах картонных бескозырок, он долго и старательно выводил жёлтой гуашью специально для Тани такие красивые якоря, что она покраснела, а девчонки стали хихикать и шептаться. Больше шансов обратить на себя Танино внимание не представлялось.

Я по характеру человек открытый, но это не значит, что говорю без устали. Просто я готов слушать и слышать тех, кто рядом. Если вы спросите, какая у меня атмосфера на площадке или в театре, то отвечу, что предлагаю всем думать вместе. Я однажды говорил, что интересная мысль может прийти не от артистов, а от осветителей. (Улыбается.) И, наверное, эта моя готовность к диалогу создаёт ощущение открытости.

Нашли другую двухместную палату. Форточка есть, колечко металлическое крутишь, и она открывается на определённую ширину. Балкон задраен и заклеен полосками бумаги. Стоит духота. Я сразу давай форточку открывать, поскользнулась, попала тапкой в дыру изношенного коврового покрытия. Рухнула на низенькую кровать с деревянным основанием. Знаете, как встать с такой кроватки, имея обострение поясничного остеохондроза?

Когда эта история разошлась в интернете, с пострадавшей связались представители заведения, извинились за поведение «солидной госпожи» и сообщили, что уже оштрафовали её за хамство. Девушке вернули деньги и предоставили депозит на будущее обслуживание. Но осадочек, как говорится, остался. Тем более место, где обхамили девушку, заслуживает особого рассказа. Ещё каких-то двадцать лет назад Патриаршие пруды были спокойным московским районом с тихими историческими улочками.

Растоптанная, униженная и оскорблённая, я ушла с лекций и побрела в общежитие. Серый октябрьский день, моросящий дождь, пронизывающий ветер, порванные ботинки, в карманах ни копейки. А деньги и не нужны, в магазинах всё равно ничего нет, на дворе 1991 год. В общаге я упала на кровать, зарылась носом в подушку и подумала: я бездарная дура! Умереть бы! Да, умереть и родиться заново, но уже совсем другой!

Большую 35-килограммовую русскую гончую по кличке Румяный мы взяли на передержку и месяц готовили к поездке в Москву на фестиваль-пристройство. Всё шло по плану, но за день до выезда Рум отправился гулять в поля и нашёл дохлого зайца. После чего, разумеется, извалялся в нём и в земле целиком – от ушей до хвоста. А я дома одна. Ванна высокая, закинуть туда тяжёлого пса самостоятельно я не способна, а добровольно запрыгивать на помывку Румка отказался.

Но это так, вставная новелла, типа повести о капитане Копейкине. Возвращаюсь к Пете Шмелёву и Насте Пчёлкиной. Я познакомился с ними полтора десятилетия назад в Шарм-эль-Шейхе. Тогда мне ещё нравились жара плюс тридцать пять, ледяное на фоне жары пиво «Туборг», знойные курорты, пляжи, медузы в морском кипятке, похожие на пьяные пельмени, и слегка возбуждающий песок в трусах.

На вид около шестидесяти. Одет в старорежимный пиджачок, рваную кепку-«аэродром» и тёмно-коричневые штаны клёш в полоску, словно где-то рядом открылся портал и дядьку занесло сюда прямиком из колхозно-застойных семидесятых. Колоритный персонаж, таких в Москве уже не сыщешь. Завыла сирена воздушной тревоги, вернув меня на грешную землю: приехав из Москвы, я как-то забыл, что Курск – прифронтовой город, беспилотники атакуют его почти каждый день.