Договорились встретиться у меня. Вечером по пути домой я приобрёл стандартный набор для подобных встреч – бутылку вина, сырную и колбасную нарезку, коробку конфет и средства для безопасного секса. Поскольку жена уехала к родственникам на нашей машине, мне пришлось передвигаться по городу на автобусе. И вот около восьми вечера я был уже у своего подъезда, а Диана как раз подъезжала к нашему микрорайону.

Однажды подруга пригласила на свадьбу, и Лялька целую неделю гуляла у неё в посёлке. Пили, ели, орали до хрипоты «Горько!». Болтались по посёлку шумной компанией в темноте, распугивая собак. Когда праздник кончился, Ляльку привезли домой какие-то юноши, очень набивавшиеся к ней в гости «попить чаю». Но она выразительно послала им воздушный поцелуй, и они уехали, обиженно хмыкнув:
– Подумаешь!

Я аккуратно тронула её за плечо.
– Иди, иди, с тобой не дадут! – прогнала меня Даниловна полушёпотом. – Купи мне в аптеке пенталгину.
И направилась в овощные ряды.
Продавщица мясного отдела, пышная блондинка, бросила с пренебрежением:
– Каждый день ходят! Много их таких. Будто им пенсии не платят! У них, столетних, стаж по 75 лет, хорошо получают.

У Ани, дочери, средний ребёнок – инвалид детства. Его отец растворился в пространстве. Вроде был ещё какой-то мужчина, от которого она родила третьего, но он именно «вроде как» – то есть, то нет. Тётка сложными путями устроила дочери квартиру. Аня получила хорошее образование, работа тоже была хорошая, но из второго декрета девушка не вернулась. Там были варианты или няню нанимать, или тётке впрячься и помогать с ребёнком, но тётка отказалась и настояла, чтобы обошлись без няни.

Мама завела Василия на кухню. Пока доставала из аптечки йод и вату, заметила, что глаза у Василия широко открыты и он следит за чем-то, видимым только ему одному. Как кошка, следящая за мушкой, он поворачивал голову и всматривался в темноту по углам. И это «что-то» на него нападало. Василий стал играть с невидимыми существами, ловя в воздухе и как бы пересыпая их из ладони в ладонь. Он видит, а она нет.

Примерно за год до смерти мальчика в его комнате на стену повесили ковёр – любимый элемент интерьера в советские времена. Когда ребёнок уже умер, отчаявшийся отец неожиданно заметил, что на ковре в комнате сына образовался круглый выжженный след. Он стал добиваться расследования. Специалисты пришли в квартиру-убийцу только в 1989 году.

Так что пусть мужчина обеспечит материальную базу. Тогда женщина будет мило сидеть с ним рядом, слушать, улыбаться и всячески поглаживать. Потому что он освободил её от всех хлопот. У меня, кстати, были такие отношения. Меня обеспечивали, дарили подарки, возили на море, водили в рестораны и прочее. Моя же задача – быть милой и красивой, не лезть в его дела, удалять внимание, дарить нежность.

Кстати, о Копеляне. В Большом драматическом театре, где много лет служил этот артист, он пользовался огромным авторитетом и считался настоящей «совестью театра». Следил за дисциплиной и не стеснялся делать замечания молодым, а иногда и опытным актёрам, если те позволяли себе лишнее. Одному из актёров, который имел привычку выходить на сцену нетрезвым, Копелян как-то раз...

Молчите, а потом всё равно расскажете. Покупатели мои сначала тоже отмалчивались, а теперь чуть что – к Василию Ивановичу за советом бегут. Я же всю жизнь прорабом на стройке проработал, сами понимаете, это вам и столярка, и электрика, и сантехника, и водопровод с канализацией, не говоря уже про сад-огород, да мало ли что понадобится. Вон у Сашки с Людкой, это последние мои покупатели...

Мама Наташи работала простой продавщицей, и девушка больше жалась к нам, обычным студентам-«дворняжкам». Вскоре Лёне выделили небольшой кабинет, скорее даже каморку на первом этаже. Чтобы повысить свой рейтинг среди прекрасной половины студенчества, Лёня быстро превратил помещение в вертеп. После лекций мы нередко собирались у него попить пивка, и профорг угощал. Ну и девушки зависали в Лёниной каморке всё чаще. Даже Наташа стала более благосклонной.

Вот такая научно-популярная канифоль. Ну что ж, я на тонкого душевного шизоида согласен. Всё же не толстый душный трансвестит. Знавал я одного такого. Из города Гааги. Звали Эрасмус, он же – Абрахана. Флорист-тюльпанолог. Махнулся с мужика Эрасмуса на бабу Абрахану. Не задалось – прибавил вдруг резко пятьдесят кило. А убавить не получается. Видно, что-то медики перемудрили. Эрасмус и так был далеко за сто.

И вот похороны. Как водится, в деревне все идут к дому покойного, чтобы проститься. Гроб с телом стоит во дворе, рядом лавочка. Все подходят, наклоняются к покойнику, говорят прощальные слова. А бабка Ленка Костыль – так её прозвали, потому что у неё одна нога короче другой, – присела на лавочку возле гроба. И вдруг другая соседка, бабка Майориха, как зашипит на Ленку...