Понимаете, я всегда был антиобщественным человеком, но не антисоветским. Не могу назвать себя диссидентом, но и квасным патриотом не являюсь. Помню, в годы перестройки ехал как-то в поезде на съёмки. И в купе вдруг один незнакомый парень воскликнул: «Так надоела эта бородянщина!» Я заинтересовался: «А что это такое?» Он отвечает: «Есть такой сценарист Бородянский. И вот это кино уже просто надоело!» Тогда говорю: «Ну я Бородянский, и что?» Он извинился.

Мой дед был партизаном на Брянщине, служил в отряде «Смерть немецким оккупантам». Погиб, выполняя задание. А папа был малолетним узником фашистских лагерей. Когда деда расстреляли, его деревню Васильевку Навлинского района Брянской области фашисты сожгли, жителей погнали в концлагерь сначала в Белоруссию, а дальше, наверное, в Германию. Но бабушка и пять её детей, в числе которых мой папа, сбежали.

Когда была маленькая, мне все говорили, что я очень похожа на папу, а сейчас все говорят, что на маму. Женственность проявилась с годами, и потом, люди меняются с возрастом. Хотя я считаю, что похожа на обоих родителей и внешне, и характером. Я где-то посередине, так что никому не обидно. А если взять, допустим, моих младших дочек, то Маша больше похожа на папу, а Саша внешне – на меня, при этом характером Маша больше похожа на меня, а Саша – на папу.

К моему счастью и моей радости, у меня по жизни проблем в общении вообще не возникает. Я очень легко схожусь с людьми. Наверное, это Божий дар. Я человек верующий и, слава Богу, все мои соведущие тоже православные христиане. Честно скажу, перед съёмками мы всегда стараемся помолиться, испросить Божьего благословения. Это очень помогает.

Дышать было действительно трудно. Но на этом проекте кислородное голодание – норма. Да и обзор в масках минимальный, так что приходилось тренировать другие органы чувств. Ведь проект уникальный, такие эмоции сложно пережить где-либо ещё. Маска Сокола была прекрасной, художники на проекте невероятно талантливые. Однако физически приходилось сложно: работа на студии мучительная

Я очень люблю Сочи, несмотря на то что москвич. Заступив на должность, был окрылён, вдохновлён, к тому же мне особенно нравится такой жанр, как музыкальный театр. Но я, конечно, столкнулся с огромным количеством препятствий. Понимаете, так, как в Москве, люди нигде не живут. Я имею в виду ритм жизни. Он у москвичей особый, даже в Питере всё иначе.

Я своими руками создавала квартиру мечты. Абсолютно творческий процесс, такой квест, который, мне кажется, интересно проходить. Особенно если мыслишь в перспективе, понимаешь, что создаёшь пространство для себя и своей семьи. Я сполна испытала весь спектр ремонтных эмоций и пока не скучаю без созидания и преображения пространства!

Виолончель – это наиболее приближённый к вокалу инструмент. В отличие от фортепьяно он лучше развивает слух, логику, умение строить музыкальные интервалы и так далее. Играя на виолончели серьёзных классических авторов, я всё равно додумывала окончания, добавляла мелизмы (мелодическое украшение звука. – Ред.). Моя учительница являлась одним из лучших в Минске педагогов по виолончели, она преподавала в консерватории и разрешала мне импровизировать.

Один из моих предков служил священником в храме «Большое Вознесение», когда в нём Александр Сергеевич Пушкин венчался с Натальей Гончаровой. В те времена храм ещё был деревянным, позднее архитектор Осип Бове перестроил его в каменном виде. В приходской книге храма сохранилась фамилия моего прапрапрадеда-священнослужителя. Епархия дала ему квартиру в доме номер восемь на Малой Никитской улице; тогда в нём жили лишь священники.

Андрей Сергеевич Кончаловский на съёмках фильма «Первый учитель» фактически сам стал моим первым учителем. Я тогда ничего не знала о кино. Он замечательный режиссёр и потрясающе работает с актёрами. Мне повезло. Если бы я тогда снялась у второстепенного режиссёра в плохой картине – неизвестно, как бы сложилась моя судьба.

Мы любим шуточки-прибауточки, но, оценивая, ориентируемся всё-таки на наших телезрителей. У людей уже сложился определённый вкус, поэтому мы не можем просто так на всех вставать. Во-первых, это неинтересно. Во-вторых, это нечестно. И в-третьих: ну а что тогда в финале делать? Опять вставать на всех? Да, мы порой ругаемся, потом не разговариваем друг с другом, но результат судейства оправдывает эти неприятности.

Каждый период что-то тебе даёт. В юности мы живём устремлениями и мечтами, столько всего впереди. Я приехал из родного Новосибирска в Москву, поступил в Щукинское училище к замечательному педагогу Юрию Васильевичу Катину-Ярцеву. Это была моя мечта! Потом пришёл в Театр сатиры, и в следующем году исполнится полвека, как я здесь служу.