Три дня ждём доставку процессора. Я уже вне себя, ругаюсь со старшим мастером: мол, вы специально выискиваете новые неполадки, чтобы накрутить цену. Он пообещал взять с нас сумму, которая изначально фигурировала в договоре, то есть замена процессора бесплатная. Наконец процессор приехал, поменяли. И всё равно матрица отключается, по их словам.

Естественно, я рвалась поскорее исполнить мамину мечту. Мы собирались в дорогу. Когда об этом узнали приятельницы и соседки, то, словно сговорившись, стали дружно отговаривать маму от этой затеи: «Валька, ты в своём уме? У неё же нет никакого опыта! А если в дороге что-нибудь случится? Вы обе точно чокнутые!» Папа к тому времени уже очень плохо ходил и с трудом соображал, поэтому помощник из него был никакой.

Пришла зима. За окном минус пятьдесят. Тут не только в лес, а и за дверь не выйдешь. Благодаря такому климату сельские жители не нуждаются в морозильных камерах. Мясо, например, хранится в кладовой на веранде. Это очень нравится синичкам, воробьям, которые умудряются туда залететь. Домовым мышам на таком морозе не выжить. Впрочем, от синиц урон небольшой, с ними можно и поделиться. Бывают другие гости, посерьёзнее.

В тот памятный день какой-то мужчина в радиопередаче рассказывал о рыси. Подробно объяснял, что рысь – очень коварное животное, оно нападает с дерева. Её невозможно заметить, от неё трудно защититься. В пустой комнате (бабушка на кухне) я всё это слушаю, забросив на время игрушки, и вдруг чувствую себя совершенно незащищённой и какой-то обречённой – ведь от рыси спастись невозможно, как ни прячься, она всё равно сидит на дереве и караулит! И что же делать?

Вздохнув с облегчением, Олег собрался вставать, как вдруг перед ним оказалась ещё одна тарелочка, чуть меньших размеров, доверху наполненная солянкой с аппетитными кусками сочного мяса. Олег, конечно же, любил солянку, поэтому, поддавшись искушению, остался за столом. Теперь уже тщательно пережёвывая пищу, он наслаждался вкуснейшей солянкой в своей жизни. Озабоченно посмотрев на него, Маргарита Петровна вдруг спросила:

К началу службы чаще всего приходят пожилые прихожане и прихожанки, однако постепенно храм наполняется молодёжью. И так радостно видеть множество девушек и юношей, а также совсем крох, которых приносят на руках молодые отцы и матери. «Если в храме слышны детский смех и плач, значит, этот приход будет жить», – сказал как-то один священник, и я с ним согласна. Дети – это не только наше личное будущее, это будущее и нашей Церкви.

Бахромой затрепетали реснички. А ведь я знаю: если дети куда-нибудь выйдут на минуточку, то исчезнут надолго. Попутно возьмут Астрахань, а на обратном пути – Казань.
– Сходи одна, а подружки пусть посмотрят за братиком, – предложила я.
Мы обе синхронно посмотрели на парня, остервенело кидавшего мячики. В эту минуту решалась его судьба.

Есть у меня знакомая, у которой тоже имеется, как она считает, серьёзная причина для частого прикладывания: «Я десять лет ухаживаю за лежачей матерью! Ты должна меня понять – сама ухаживала за сестрой». Нет, не понимаю. Эта женщина часто приходит в гости к нашей общей подруге с бутылкой и настаивает, чтобы пили с ней. Очень противно. Меня поймут те, кто испытывал навязчивый нажим: пей – и точка!

Разумеется, суть любой истории про Змея Горыныча в любой точке мира сводится к одному и тому же: приходит прекрасный герой-богатырь, который его побеждает и в награду получает нечто ценное, чаще всего не менее прекрасную царевну в жёны. Примерно та же всемирная отзывчивость распространяется и на европейскую Золушку.

В выходные я часто оставалась у Ирочки ночевать, болтать при свечах о девичьем, сокровенном. Я – про артиста Абдулова, она – про студента Альберта. Такое у нас было развлечение. И вот в одну из июньских суббот, предупредив родителей, что останусь до завтра у подруги, решила с ней вечером прогуляться по лесу до речки. Река от нашего Князева – в километре.

Деточке 15 лет, карманные деньги ей выдаются. Сама хожу в шапке – конечно, я же питерский ребёнок, отиты-синуситы хорошо знакомы. В кого она только такая уродилась? Дочка носит и капюшон, и шарф. А что толку? Хотя меня просто насмешило, как она, показывая старшей сестре свои фоточки (обе сидели на полу), увидев меня, сразу задёргалась: «Маме не показывай!» Я, конечно, психую. Не понимаю, как можно ходить в такие морозы без шапки!

Попытки издавать русские сказки предпринимались и до, и, разумеется, после Афанасьева. А сами сказки копились и переживали эволюцию в народном сознании веками. Но именно Александр Николаевич стал первым серьёзным исследователем, издавшим русский фольклор не только по-настоящему научно, но и наиболее полно. Тот вариант сказок, что в середине позапрошлого столетия зафиксировал этот историк, мы теперь считаем каноническим.