Сентябрь, как рыжий кот, разлёгся на бульварах. Блестел тёплой шерстью, ласково щурил разбойничьи зенки, нервно поколачивал хвостом, чуя вблизи мышь, но прыгнуть ленился.

В хорошие сентябрьские дни нужно выбираться из своей норы куда-нибудь на природу, в лес, или хотя бы просто на улицу: проветрить остатки мозгов, посмотреть на женщин, которые снова становятся загадошными. По первому холодку они надевают длинные чёрные пальто с невозможным разрезом. Если направить взгляд вверх по стройной ноге, по загорелому чулку, где заканчивается этот разрез, – испарятся и остатки мозга.

Да и сам ты уже не прочь как-нибудь согреть, утеплить душу. Распугивая моль, вытаскиваешь из шкафа родимый толстый свитер, надеваешь, становишься в нём огромным, сильным и мужественным, словно таёжный лесоруб. Но вот странная вещь – в этом свитере хочется сидеть не на поваленной сосне, а где-нибудь в кафе, среди хороших знакомых, и говорить о высоком, пить что-нибудь согревающее вроде кофе с коньяком, или просто водку, в конце концов. А на улице дует ветер, несёт, завивая, городскую пыль, и ты уже говоришь какую-то чепуху, например о литературе. Славно!

Той прекрасной осенью я работал в газете, был корреспондентом, что-то там писал, и это что-то печаталось, и всё мне нравилось, но было слишком хлопотно, ненадёжно.

Стас, поэт, зарабатывавший на жизнь корреспонденциями, однажды сказал, что я плоховато выгляжу и лучше всего нам было бы прогуляться, тем более что погода прекрасная, до речки рукой подать, а деньги – он сунул руку в карман – как раз есть. Я подумал: какого чёрта, в самом деле? И мы пошли.

Взяли бутылку водки, полбуханки чёрного хлеба, немного колбасы. Спустились к Волжской набережной, потом к самой воде, сели на скамейку, разложили свои припасы. Я порезал хлеб и колбасу, а Стас в это время разлил по первой.
– Если подъедет водная милиция на катере, покажи своё удостоверение, – учил меня товарищ. – Эти газетчиков уважают, мы всегда о них только хорошее пишем – кого спасли, кого выловили. Я знаком с их генералом, если что, отобьёмся.
Мы сидели со Стасом на берегу, и минут через двадцать у меня в голове зашумело, сделалось радостно, весь мир, прогретый ласковым, почти летним солнцем, как-то подобрел, выправился, стал приветливым. Музыка из громкоговорителей, доносившаяся от речного порта, вызывала во мне счастливые детские воспоминания – каникулы, пионерский лагерь, верные друзья…

Тянуло говорить, и мы говорили. Мелькали громкие имена, проводились смелые параллели. Я вообще под водочку словоохотлив, а так-то от меня и «здрасьте» не дождёшься.

– Чехов ездил на Сахалин, выполняя некий мифический долг перед обществом, будто был в чём-нибудь виноват. Никто его об этом не просил, но он ездил, тратил здоровье, силы, бесценное при его туберкулёзе время, а потом ещё писал отчёт. По письмам видно, что писал нехотя, медленно, трудно. Стоило ли оно того? Каждый нормальный человек в своей жизни стремится не столько к счастью, которого нет, сколько к покою, которого ещё больше нет. Любое путешествие даёт нам только опыт недобра, – вещал я, азартно скалясь, – будь это туризм, бизнес-поездка, эмиграция. Неустроенность, оторванность от привычных мест, шок чужеземных привычек, другая пища, воздух, вода.

Истинная цель каждого путешествия – возвращение домой, к своему родному самовару. Дома плохо ли? А после путешествия только и понимаешь, что такое родной дом и где он у тебя. Только в этом смысле путешествия полезны.

Почему-то меня никуда не тянет, не чувствую никакого долга перед обществом, и рыбу эту вонючую на сейнерах грузить не желаю, и с ружьём по лесам романтично шляться не хочу, как классики, и в горах воевать не рвусь. Кажется, что человеку, сидящему на одном месте, видящему почти одно и то же много лет, и рассказать-то не о чем, да? Но и самая обыкновенная, ничем не выдающаяся жизнь рождает бесконечное множество сюжетов. Все мы всегда находимся в самом центре мира, не надо никуда ездить. Сядь около своего самовара, гляди в окно. Всё, что нужно, придёт само.

– Это-о верно-о, – сказал Стас, растягивая слова. – Ладно, сейчас пойдём к водолазам.

Я встряхнулся и с удивлением обнаружил, что бутылка почти опустела, а он-то хорошо следил за ситуацией.

– Там у моего знакомого сегодня день рождения. Ты когда-нибудь погружался с аквалангом?

Я помотал головой.

– Значит, сегодня погрузишься, – пообещал Стас. – Это как в открытый космос выйти, целый новый мир тебя ждёт.

А я был совсем не против.

У водолазов на дебаркадере оказалось здорово. Нам обрадовались, хотя и так были уже веселы. Сразу нырнули в воду (водолазы ведь), искать утопленный ещё вчера пузырёк, НЗ. Нашли довольно быстро, уселись. Пузырёк был холодный, водка пилась легко и радостно.

Немного погодя мне выпало бежать за пивом. Дрянное разливное на удивление пошло хорошо.

Потом Стас и его знакомый, Гоша, у которого и был день рождения, отправились в спортзал, имевшийся на дебаркадере, и начали греметь железом. Мне всё это было неинтересно, я вышел на палубу и сел на прогретый солнцем стальной люк. Огляделся.

Берега неширокой реки поросли здесь редким лесом, это место в центре города, но на него мало похоже. Словно кто-нибудь отъехал километров на пятьдесят от цивилизации, вырезал там три квадратных километра живой природы, а потом перенёс и вживил эту зелёную заплату в больное, провонявшее чрево города. И операция прошла успешно.

Я сидел на тёплом железе, смотрел на колыхавшиеся вокруг корабельные сосны. Солнце грело спину, ветер с реки дул в лицо. Из кубрика раздавались весёлые возгласы – ребята в спортзале упрямо гремели железом.

Мне стало хорошо и спокойно, как-то сонно, я уже готов был остаться здесь навсегда. Этот день вдруг подарил мне пару минут чистой, незамутнённой радости, и ни с того ни с сего я вдруг понял, что вот-вот расплачусь. «Хорошо, Господи! – произнёс я про себя, оглядываясь вокруг.– Хорошо-то как!»

Мне захотелось сказать Стасу, да и всем остальным ребятам, какие они молодцы, как я их люблю, захотелось признаться, что мне давно не было так здорово в компании. Но, конечно, ничего я не сказал, потому что не умею произносить такие вещи вслух.

– Ну что, готов к погружению? – спросил Стас, неожиданно появившийся из спортзала. Он тяжело дышал и начал ходить по палубе взад-вперёд, расправив плечи, – восстанавливал дыхание. Его короткие чёрные усы жёстко топорщились над губой.

Чуть отвернувшись в сторону, я незаметно вытер глаза и сказал:

– Готов.