И тут звонит свекровь. Как обычно, не спрашивает, как у нас дела, хотя знает, что у сына серьёзные проблемы со здоровьем, а с ходу интересуется: «Что мне делать с вином в бутылке, которую вы подарили нам двадцать лет назад? Оно, наверное, протухло?» У меня случилась истерика, я просто заорала: «Оставьте меня в покое! Я не хочу ни с кем говорить!» Кое-как отработала следующую неделю – думала, сдохну. В пятницу по дороге домой купила в аптеке два препарата – успокоительный и для сосудов головы.

Егорка в мыслях уже ловил акул в Красном море и заранее надёжно упаковал в пакет из «Озона» игрушечную удочку, на которую всё лето ловил в речке мальков. А ещё папа купил ему настоящие ласты и маску для подводного плавания и пообещал научить плавать. По-настоящему – кролем. А то пока у пацана получается плавать лишь девчоночьим стилем, который кто-то остроумно назвал «по-собачьи».

Да, тяжело смириться с тем, что отныне твой удел – благодарить за возможность видеть, слышать, ходить на своих двоих. То есть за базовый набор. Я завидую молодым в том плане, что у них есть запас сил и времени для выбора жизненного пути и любимого дела. А я это безвозвратно упустила. Ну и не оставляет ощущение некоторой усталости от жизни и страха физического небытия.

И вот уже месяц я не могу к нему попасть – у врача то понос, то золотуха. В результате меня поставили в список ожидания: то есть, когда моя очередь подойдёт, меня запишут на тот день и на то время, которое удобно поликлинике, а не мне, и неизвестно, когда это произойдёт. А у меня, на минуточку, лекарство в зубе. На прошлой неделе снова попыталась дозвониться до своего врача, он перезвонил только вечером...

...И вот родители уехали отдыхать, а я, специально взяв отпуск, приняла эстафету. Честное слово, я хорошо ухаживала за бабушкой! Но вот беда – всё делала не так и чувствовала себя Золушкой, которой делали по 33 замечания утром, в обед и на ночь. Благо свекровь медик и смогла объяснить мне психологию больного человека, что несколько примирило меня с происходившим.

Я этого парня знаю с детства, нормальный рос ребёнок, в попу не передутый. Умненький мальчик. Звёзд с неба не хватал, но учился без троек. Занимался капоэйрой (бразильское боевое искусство. – Ред.), играл на гитаре. Всё без особых успехов, однако он к вершинам особо и не рвался. Моя подруга, его мать, даже переживала: она всегда была амбициозная и творческая, а сын – вон какой.

Я её подход к бегущему времени не одобряю. У меня совсем иное мировосприятие. Как говорит моя любимая подруга Ириша, стакан или наполовину пустой – или наполовину полный. И лично я не хочу с отчаянием наблюдать, как в стакане слишком мало жидкости. С моей точки зрения – лучше радоваться, что там ещё целая половина. Мне скоро 47. И, отпахав много лет в добывающей, прошла за это время путь от финансового аналитика до бизнес-аналитика.

Ведь, зная об этом диагнозе, племянница на голубом глазу возила к бабушке свою пятилетнюю дочь из Питера и оставляла на неделю, а то и на месяц. Я аж поперхнулась! Спрашиваю – неужели вы не били во все колокола, не пытались выяснить причину обмороков? Племянница равнодушно прокомментировала: «Ну, она же диспансеризацию на работе каждый год проходила.

И решили мы с мужем податься в глушь, в деревню – на его историческую родину. У меня больничный лист, стресс, болячки и несколько дней до повторного визита к врачу, а у мужа получился недельный отпуск. В ту деревню недавно переехали его родители, которые в ней родились и выросли. У них там хороший современный дом, в котором и горячая вода, и туалет, как в городской квартире, стиральная машинка и прочие элементы современной жизни.

Наша палата – на трёх пациенток. В ней не производилась уборка пять дней – с понедельника по пятницу! Санитарки в ординаторской долго препирались, кому полагается мыть у нас пол, галдели, но так ничего и не сделали. Далее. У прикроватных тумбочек отсутствуют ручки. Мы что, пациенты психдиспансера? Кажется, их безопасность обеспечивают таким образом. А ещё на окнах отсутствуют шторы – пришлось вешать собственную пелёнку.

Мой братец не мудрствуя лукаво решил, что коньяк должен быть исключительно одной известной марки и никакой другой. Как выяснилось позже, официанты решили, что такой коньяк нужен не только нам, но и кое-кому ещё. В общем, к середине праздника бутылки с известной этикеткой поменяли своё уникальное содержимое на фальсификат. Нам приносили вскрытые бутылки непонятно с чем.

Эти слова я услышала от заслуженного профессора, к которому очередь на несколько месяцев вперёд. И заплатила за пять минут общения и правды 25 тысяч рублей. Тогда это были большие деньги, да и сейчас не маленькие. К тому времени муж уже давно сидел на больничном, диагноз подтвердили, стоял вопрос о группе инвалидности. Но теплилась ещё надежда на чудо. Последнее слово оставалось за профессором – и он его молвил. Мир рухнул. Чуда не случилось.