Родник – это, как правило, верхний водоносный горизонт, глубина залегания до 10 метров, реже – 20–30 метров. То есть, с точки зрения загрязнения, эти «хрустальные источники» весьма опасны. Скважина, из которой берут воду для питья, обычно от 50 метров глубиной, там вода уже артезианская, чистая. И то анализ делают, прежде чем пользоваться.

Мне предстояла бесплатная плановая операция по ОМС в обычной московской городской больнице №52. До этого я никогда не сталкивалась с хирургическим вмешательством, поэтому нервничала. Готовилась к худшему и в бытовом плане: к туалетам в конце коридора, ремонтам, сделанным ещё в советские времена, и злобным медсёстрам.

Мы только-только переехали, будущий супруг перебрался жить к нам с мамой. Мамочка как инвалид для получения бесплатных лекарств сразу встала на учёт в поликлинике, а я всё тянула. Да ещё в то время это медучреждение считалось не особо благонадёжным. Однако по причине молодости и крепкого здоровья я в помощи врачей не нуждалась, поэтому меня это никак не волновало.

Нет сложнее мышц, чем в шее. Так же речевой аппарат, мышцы, которые его контролируют, корень языка находятся анатомически в шее. Там же находится шейный отдел спинного мозга и это еще не все. А если у человека уже начал развиваться шейный остеохондроз, то начинается следующая проблема – спазм вызывает нарушение кровоснабжения связок. А когда спазм потихоньку отпускает, нагрузка переходит со спазмированных мышц на деградировавшие связки.

Врачи меня тоже боятся. Наверно, когда я захожу к врачу, у меня слишком рожа озверевшая. Но это – тайна. Врачи – ребята не из пугливых. Моя жена их, врачей, наоборот, обожает. К врачам она ходит в вечернем платье, как на фестиваль в Сан-Ремо. И слушает их, как в советское время слушали какого-нибудь, прости господи, Джованни Каккамо или Пупо.

Тружусь я вахтой на руднике. Никогда бы не подумала, что, будучи матерью троих детей, в 45 лет рискну уехать далеко от дома, на работу. Но, как говорится, жизнь такая штука… Заболела мама, пришлось платить сиделкам, потом её поместили в платный пансионат, в общем, остро понадобились деньги. Наверное, многие скажут: смотрела бы за мамой сама, не пришлось бы платить и уезжать на вахту.

Последней каплей моего терпения стало вот что. Анализы, взятые в нашем отделении, отвозились в лабораторию. Оттуда возвращались результаты и счета. Счета центр не оплачивал, хотя, конечно, обязан оплачивать. После очередного ультиматума от лаборатории руководство просто заключало договор с другой.

Где-то через полчаса цыганка вернулась на пятачок и стала меня искать. А я человек приметный – высокий и в очках, поэтому её поиски быстро увенчались успехом. Обнаружив меня за людьми на скамье, она чуть ли не ткнула в мою голову указующим перстом и провозгласила: «О! Вот за вами я и занимала». К тому времени я её уже позабыл, ко всему прочему после цыганки ко мне подходили ещё две «занималки», которые потом удрали по другим кабинетам. Более того, в момент «указующего перста» я был занят беседой со знакомой дамой.

Всё изменилось, когда не работодатель стал оплачивать больничные листы, а ФСС, то есть Фонд социального страхования. Теперь нужно набраться терпения, чтобы дождаться оплаты. У ФСС постоянно возникают претензии к моему работодателю – не та бумажка, неправильно оформили. Что, кстати, с нашей бухгалтерией просто невозможно, там такие акулы бухучёта работают, лучшие из лучших! И самое печальное – оплата больничного теперь стала копеечная, хотя раньше я всегда получала сто процентов.

Утром я проснулась от непонятных болей в животе. Казалось, что там у меня кто-то живёт. Живот болел страшно, будто этот «кто-то» – ёжик, и он передвигается у меня прямо под кожей. Это напоминало фильм ужасов «Чужой». Где именно в животе у меня болело, определить толком не могла, поскольку мои познания в физиологии весьма поверхностны. Была суббота, и мы с мамой договаривались походить по магазинам.

Таблетки не помогали, началась почечная недостаточность. Врачи хотели перевести меня на инсулин, но я посчитала, что это очень сложно и вряд ли я справлюсь: надо же отламывать ампулу, потом забирать инсулин в шприц… Никто ведь не объяснил, что есть инсулиновая ручка, уже заполненная инсулином, надо только присоединить иглу, набрать дозу и сделать укол.

Однажды на приёме лечащий врач сам сказал, что нужно переоформить маму на первую группу. Тогда я, глупая девчонка, ещё не знала, что это делают только для безнадёжных больных накануне ухода. Обрадовалась я тому, что мамочку не нужно тащить на комиссию, достаточно выписки из онкоцентра. Ожидая своей очереди на переоформление, чего я только не наслушалась!