...Спасибо, мама, молодец, поделила всё имущество между нами поровну ещё при жизни. Хотя сестру это ещё больше обидело. Как же не поругаться и не переделить имущество? Она уже настроилась и своих юристов настроила. Но в этот раз ей не повезло. Она и детей своих научила давить на жалость и мою психику, а я не реагирую. Поэтому я плохая.

Василий понял, что остаётся в меньшинстве. Люди, настроенные на позитивную волну, продолжали наступать, и Василий сник. Похоже, у него сегодня не было единомышленников в большом океане мнений под названием «общественное пространство». И вдруг Василий чуть ли не по слогам прочитал то, что украсило его день. Точнее – остаток дня.

И наклонился вперёд так недвусмысленно, что все поняли: в этот момент легко получить от него в глаз. Стриптизёрша облачилась в платье и куртку с бешеной скоростью, и они вдвоём с сопровождавшим мужиком немедленно испарились – тот едва успел выключить и забрать колонку. Молчание нарушила начальница, рассказав невероятно пошлый анекдот про стриптизёршу и девяностолетнего раввина.

Да и некуда им было съезжать. Сын перебрался на соседнюю станцию, устроился в леспромхоз. Там дали небольшую комнату, двенадцать квадратов, камаринского не спляшешь. С новым жильём у стариков затягивалось. Начальство сначала обещало, потом изворачивалось, а потом и вовсе перестало говорить что-либо конкретное. Влас Силыч собирал справки, обивал пороги, но вскоре плюнул на это дело.

Вот такой замок снился нам, маленьким девочкам из бедного села. То есть оно было богато закромами, молочными и мясными фермами, комбинатами и даже небольшими заводами, совхозная жизнь кипела. Но из больших детских развлечений имелись только школьные балы-маскарады и кино: крутили детские фильмы, в основном чёрно-белые. Не по телевизору – телевизором в своём доме мало кто мог похвастаться.

Услышав об этом, я впала в ступор! Нет, учительницу я вовсе не боялась.Она была очень строгой, но при этом справедливой. Не помню, чтобы хоть раз на кого-либо повысила голос, однако мы слушались еёсмбеспрекословно. Стоило ей только войти в класс и обвести подопечных взглядом, как шум мгновенно стихал, на уроке царила идеальная тишина, в которой ровно звучал учительский голос и поскрипывал мел, которым она писала на доске уравнения.

Ещё в детском саду я запомнила, что мальчик из нашей группы уехал с родителями в другой город. Почему-то избирательная детская память зафиксировала этот факт, как и название города. Самое интересное, я увидела этого мальчика в том городе спустя двадцать лет и невероятным образом сразу же его узнала. Но не подошла.

Утром следующего дня мне, пятилетней, очень не хотелось идти к няньке Архиповне, которая жила в нашем подъезде двумя этажами ниже. Так не хотелось, что я быстро оделась, взяла голубую мисочку и выскользнула на улицу, минуя нянькину дверь. А потом, стоя за углом, смотрела, как бедная старушка, взявшая на себя нелёгкий труд «пасти» меня до возвращения родителей с работы и слышавшая мои быстрые шаги в подъезде, бегала по двору, жалобно звала меня, искала.

Дрались сильно, дело дошло до сломанных ногтей и вырванных волос. Созвали экстренный совет дружины, их исключили из пионеров. Это было серьёзное наказание, страшный позор, почти клеймо неблагополучного подростка. Тогда наша школа имела большой авторитет, ни одному родителю не пришло бы в голову качать права и жаловаться, что её деточку-конфеточку подвергли публичной порке и теперь у любимой «корзиночки» психологическая травма. Нет, времена были суровые, но справедливые: заслужил – получи.

На второй бой сына вызвали внезапно. Там ему соперник не оставил шансов (он в итоге и занял первое место), ещё и по коленке Данику попал в том месте, где защита кончается. Бой остановили, тренер обрызгал коленку охлаждающим спреем. У мамы с папой, разумеется, случилась нервная дрожь… Этот бой мой ребёнок проиграл, в итоге опять получил третье место.

Посёлок – настоящая глухомань, туда дважды в неделю бегал из райцентра задрипанный пазик. За посёлком все дороги кончались, простиралась лишь тайга, которую прорезали промысловые тропы и горные реки с бешеной стремниной. В восточных районах Иркутской области много бурятов. Когда-то их семьи жили традиционным укладом, но с годами полностью переняли привычки русских.

Какое гулять! Я как представила, что подниму голову, – стало подташнивать. Но надо хотя бы попробовать встать, попросить у сестрёнки таблетку. Да и объяснить ситуацию, а то слышу – на кухне возится, чайник засвистел. Собираюсь с силами, а Тимошка не отстаёт:
– Хочешь, я тебя пожалею? У мамы всегда голова проходит, если я её жалею.