Мой заказ брутальнее – пиво, куриное филе и бекон с картофелем фри. Пиво подали в трёхсотграммовом фужере. На мою удивлённую реплику официант ответил, что вся посуда ёмкостью 0,5 занята цветами, которые мальчики дарят девочкам. А пива у них сколько угодно, всегда могут повторить. Цветы действительно на каждом столике. Тюльпаны, подснежники, мимозы…

Прихожане также становятся на колени и отвечают батюшке земным поклоном. В храме то тут, то там раздаются нестройные выкрики: «Бог простит, батюшка!», «Прости тебя Боже!», «Отче, прости и нас, грешных!». Голоса вспыхивают, словно светлячки во мраке, затем все просят друг у друга прощения и снова становятся самыми обычными людьми, но теперь выделяются из общей массы.

Катя заглянула в комнату к прабабушке – сидя в кресле на колёсиках, она топтала колючий массажный коврик желтоватыми босыми ногами с покорёженными пальцами, а жилистыми руками сжимала колючие мячики. На голове у неё сидели наушники, из которых раздавались звуки, простые, но лечебные – нечто вроде гонга. Телевизор работал на полную громкость – прабабушка смотрела сериал.

Будучи маленькой, я до ужаса боялась зубных врачей. От одной мысли о бормашине, боли, окровавленных тампонах, которые врачи с медсёстрами едва успевали менять, становилось тошно. Поэтому я и слышать не хотела о походе к дантисту. Даже в обморок как-то раз упала после удаления молочного зуба в школе. Не знаю, сыграло ли всё вышеописанное свою роль, но в детстве долго не могла избавиться от крайне нехорошей привычки ковыряться в зубах.

С того дня я стал регулярно посещать то место, чтобы осведомляться о самочувствии подсолнуха. Куда бы ни шёл, первым делом заглядывал сюда, а уж потом со спокойной душой отправлялся по своим неотложным делам. Ко Дню Победы дорожники красили бордюры в чёрно-белый цвет. Мои опасения, что по неосторожности сломают тонкий стебелёк, оказались напрасными.

Находясь в лесу, постоянно с ним разговариваю и представляю, как это выглядит со стороны. Если сломала нечаянно ветку, извиняюсь. Попался гриб, который мне сегодня не нужен, – обязательно похвалю, скажу, какой он красавчик, и промолвлю нечто вроде: «Прости, дружок, но тебя брать не буду». Могу «заказать» лесу столько-то грибов определённого вида. И почти всегда получаю свой заказ. Уходя из леса, обязательно благодарю за дары и прощаюсь до следующей встречи.

Однажды после ковида я снова побывала в Колывани с приятельницей. Девушки-монахини оттирали пол от красной клейкой ленты, указывавшей на ограничение социальной дистанции для молящихся. Я посмотрела на них и вдруг захотела чем-нибудь помочь. Подошла к одной, попросила уступить мне свою работу. Монашенка не особо удивилась (молодец!), но сама не решилась передать мне дела и стала звонить настоятельнице.

Иду в его комнату, бардак, разумеется, на прежнем месте. В который раз усмехаюсь: как же гениально кто-то прозвал свинарник в комнатах взрослеющих мальчиков «сынарником». По-другому и не скажешь! Напоминаю, что выстиранные вещи его высочество тоже не удосужился повесить. Два поручения из двух не выполнены. Две минуты тихо объясняю, что если мои просьбы проигнорированы, то и я имею право поступить аналогично: денег не дам, и гулять никто не пойдёт.

Ну почему же не поверю? И что я там не знаю? В этом доме ведь тоже проходило моё детство. В тот старенький дом мы приезжали с мамой не сказать чтобы часто – обычно лишь на дни рождения маминых сестёр и её тётки, той самой бабушки. А вот Маринкина родня навещала нас гораздо чаще – обычно в июньские деньки, когда большим семейным табором мама с сёстрами отправлялись в лес за земляникой и черникой.

...Однако по мере приобретения опыта я просто запирался в кабинете, садился за письменный стол и формировал проблемы в новый столбик по принципу первостепенности, а после начинал их решать. Тупо, методично и последовательно. И происходило чудо – день, два, три, неделя, месяц, и тучи рассеивались, и брызгал из рваных облаков солнечный свет, а потом и вовсе небо становилось голубым… Главное – впредь не накапливать, не запускать, не утопать.

Мика вырубилась сразу после этой фразы, и я тоже уснула. Последняя встреча с потусторонним в бабушкиной квартире произошла 5 марта прошлого года, в день смерти Кирилловны. Накануне вечером позвонила соседка и сказала, что Мика так горько воет, и так жаль её… Но выла не Мика, выла Айна – собака лучшей подруги, оставшаяся у меня на передержке. Никогда, ни до, ни после того случая, Айночка больше не выла, находясь у меня.

Старушка прекрасно видела, что её снимают и рисуют, относилась к этому снисходительно, как голливудская дива – к мельтешению папарацци. Любопытствующим говорила небрежно, что её костюмы – память о покойном супруге графе, а сама она когда-то являлась хозяйкой этого заведения, бывшего прежде модным салоном «Две лягушки», но после революции советская власть экспроприировала не только салон, но и самого графа увезла куда-то бесследно.