Она его жутко ревновала к жене, с которой тот давно уже не спал. А вот к той, из-за которой мужчина развёлся, особо не ревновала – он убедил её, что там всё закончилось. На самом деле этот Казанова умудрялся регулярно обихаживать и замужнюю возлюбленную. Многостаночник. Когда он добился-таки раздела квартиры, вещи ему помогала перетаскивать на пятый этаж та самая разведёнка, да ещё денег дала на переезд.

Ой! Что-то неопознанное зацепилось за каблук и – хрясь! Моё тело, лишившись опоры, продолжило движение, наглядно иллюстрируя понятие инерции. Я потеряла равновесие и всем телом плюхнулась в лужу. Причёска! Колготки! Платье! Макияж!
– Простите, ради бога, я не хотел…
Наглость какая! Я в вечернем туалете разлеглась в луже, а он не хотел! Это был он, мой рок. Тёмные глаза в обрамлении длинных ресниц округлились.

Мама всегда ходила в платке – так положено замужней православной женщине, считала она. К тому же без платка летом в деревне можно запросто получить солнечный удар. Платки тогда женщины носили в основном самые простые – беленькие, в мелкий цветочек. На выход у многих имелся шёлковый, поярче, да не один. Зимой – тёплый полушалок по домашним делам и на работу и шаль из козьего пуха на выход.

Пришлось извиняться и ретироваться на выход, он протиснулся следом. Как она боролась с его полнотой! Прятала столовые ложки: чтобы ел чайными. Перед выходом напоминала надеть бюстгальтер (ха-ха, смешно). Повесила на холодильник колокольчик. Установила устройство: раздавался оглушительный хрюк каждый раз, когда открывали. Муж не обижался, а смотрел влюблённо. Она юморная, он смешливый – идеальное сочетание, гарантирующее паре долгую счастливую жизнь.

...Ну, пока искали «такую же», она сама забеременела. Как он рад был – словами не передать. Родила девочку – свою копию, как он и хотел. Он своих женщин буквально на руках носил. А когда дочери исполнилось десять лет, жена затосковала. Так и не стерпелось – не слюбилось. Хотя там и все родственники с его стороны, и он сам пылинки с неё сдували. Но сердцу не прикажешь.

Чуть раньше мы отказались от привычки раздавать одежду соседям, ведущим, так сказать, асоциальный образ жизни. Надоело получать вместо благодарности претензии, как будто эта помощь – не выражение нашей доброй воли, а обязанность. Так что старую одежду тоже выкидываем. Но детские вещи, из которых выросли внучка и два внука, наша бабуля продолжает бережно хранить. Даст бог, ещё порадуемся правнукам. А сегодня за завтраком жена между делом заметила...

– Бабуль, мне очень нужны новые кроссовки. Только не такие, чтобы вот прямо красивые-красивые, но чтоб и не некрасивые-некрасивые.
– Это мне сложно понять, Алисик, поясни.
– Ну, мама думает, что мне нравится всё очень «девочковое», всякие блестяшки и розовушки, но это не так.
– Так ты ей объясни, она поймёт.

Когда всё началось, я спала только на животе. Но сном это можно назвать лишь условно, потому что боль не прекращалась. Меня от этой напасти лечили-лечили, однако становилось только хуже. Таблетки пила горстями – по 10–12 штук три раза в день. Врач моя Нелли Шалвовна чуть умом не поехала, не понимая, что со мной происходит и как меня спасать. Отчаявшись, она отправила меня в клинику в Сокольники. В лес! На всё лето.

К началу войны Семёну исполнилось сорок, его сыновья уже вошли в возраст. Семёна мобилизовали в первые дни, вслед за ним призвали и сыновей. Осталась Глафира с дочерями-подростками. На хрупкие плечи девочек свалилась непосильная ноша. Пытались втроём справляться с хозяйством, но не получалось, всё постепенно приходило в упадок. Скот от голода пал, а что осталось, пришлось прирезать. Оставили лишь корову-кормилицу – молоко продавали, чтобы купить хлеб.

А через полчаса вахтёр решила покормить усатого подопечного. Обычно жадный до её угощений котяра где-то спрятался, на «кис-кис» не отзывался, и у Александры Ивановны возникло подозрение – не связано ли его исчезновение с давешней посетительницей. Она стала расспрашивать клиентов спортклуба, не видели ли те Мурзика. Один спортсмен, постоянно качающий бицепсы в тренажёрке...

Повторюсь, этот инструктаж я слышала перед каждой поездкой к ним в гости. Оказавшись в их квартире с высокими потолками и тяжёлыми шторами, затеняющими окна, я тихонько бродила по комнатам, рассматривая книги в массивном шкафу в кабинете у дедушки или фарфоровые фигурки, которые коллекционировала бабушка, или резные шкатулки, где она хранила свои украшения.

Утром того дня я поняла, что заболеваю и мне точно не до праздника. Сказала об этом сыну, предположила, что ему без меня будет грустно и одиноко на утреннике, предложила не ходить. Пообещала взамен какое-нибудь мероприятие на выбор – парк или театр, когда буду здорова. Он согласился. Тогда я написала воспитателю, что заберу сына в обед, утренник мы пропустим.