Она, тихо просияв, прижимает тетрадку к груди. Тоненькими пальчиками щиплет метёлку неряшливой косы, которой редко касается щётка. Худенькая в своём голубом халате, бледная, она и правда похожа на подростка. Стихи пишет по моему совету – чтобы не держать беду в себе, доверять её тетрадке. Тем более она знакома с литературой не понаслышке: библиотекарь, окончила колледж.

Надо произвести на тамошних товарищей впечатление, подумала я. Как-никак представляю областную прессу, нужно соответствовать. К пятнистой леопардовой шубке подобрала изящные туфельки на высоченной шпильке – в них щеголяли красивые артистки в заграничных фильмах. А чем я хуже? Забегая вперёд, добавлю, что предусмотрительная мама сумела незаметно положить в мою дорожную сумку тёплую обувь, которая потом мне ох как пригодилась.

Конкордию всегда поражали детская наблюдательность, словесная меткость, стилистическая интуиция. Она до хрипоты спорила с завучем, что современный русский язык не засоряется – напротив, обновляется, обогащается новыми словечками, как жемчужинками. Озорное нарочитое нарушение орфографии в сообщениях приводило её в восторг и умиление. «Лана» вместо «ладно», «штош», «нихачу», «кароч» – невинная игра слов, милые плюшевые ошибки…

В какой-то момент я стала замечать, что жена как-то не по-дружески стала вести себя с моим супругом и ненавязчиво пыталась вбить клин между нами. Заметила и оставила всё как есть. Ну, воспылала дама к чужому мужику, бывает, пройдёт. Все мы люди, все живые. Тем более муж держался корректно и лишнего себе вроде не позволял. Да и дама на колени к нему не лезла, всё выглядело прилично, но с намёком.

Человек Инякин неприхотливый. За написанием картин не оставалось времени на то, чтобы следить за собой. Он мог весь день ходить в рваном забрызганном красками рабочем халате. Считал себя гением, не успевшим пока раскрыться. И поэтому целенаправленно отметал всё незначительное и второстепенное, что могло задержать его на пути к цели.

Для начала Лилька повторила всю ту бессмыслицу, которую проделывают в подобных случаях: кричала вслед уходящему поезду, прыгала и размахивала руками, чтобы заметили. Всплакнула. Потом засмеялась, представив себя на вокзале с картонной табличкой «Сами мы не местные, от поезда отстали». И решительно направилась к администрации.

Я маленькой-то никогда не была. Что в садике, что в школе, вечно самая высокая. И в семье. Я старшая, после меня четверо братьев. Конечно, всегда большой себя чувствовала. Братьям-то хорошо: они у нас все и рослые, и на лицо нормальные, и умелые-рукастые. Девицы на них вешаются. А мне где парня под стать найти? Это только наша родня такая, а остальные – как кильки против щуки, мелочь одна.

Бригадира у них сильно уважали. По слухам, у него в шифоньере до сих пор стояла запечатанная «бескозыркой» советская «Пшеничная» за 6 рублей 20 копеек – нечеловеческая, железная воля у мужика! Предлагали: на аукцион выставь – с руками оторвут. Веньку водка отвращала. Это раньше философствующие пьяницы с глазами кроликов кричали Ин вино веритас!

В пятницу, как и назначил Петухов, Женя явилась на кафедру, но лаборантка сказала, что Павел Иванович ушёл в отпуск, и посоветовала съездить к нему домой, любезно поделившись адресом. Ближе к полудню, найдя нужный дом, Евгения поднялась на третий этаж и позвонила в дверь. Прижимая к себе тетради с лекциями, она жутко волновалась, боясь неадекватной реакции, но неожиданно дверь открыл молодой парень. Он удивлённо уставился на неё.
– Подскажите, здесь живёт Павел Иванович Петухов?

Я напряглась, но убежала не сразу, решила присмотреться. Утром проводила его на работу, пошла гулять, купила книжку Мураками. У телевизора сидеть весь день скучно, а из «почитать» у мужчины в квартире оказался только счёт за квартиру и баллончик освежителя в туалете. Вечером он увидел книгу и выдал что-то типа: «Зачем купила? Вон, на балконе коробка, там от жены остались журналы, взяла бы».

А сын последнее время частенько молчит в ответ. Выросла между ними преграда, о которой нужно обязательно сказать вслух, но каждый боится начать. Это, наверное, рыжая виновата. Сначала утащила Василия на рыбалку – «На …балку!» – как рассказала маманя тараканам, зудящим в её седой голове. А потом вместе со своей негритоской поволокла его в городской цирк, хотя он уже пять лет никуда из деревни не выезжал.

Говорили, что на набережной появилось новое лицо – дама с собачкой. Вернее, дама в коляске. Собачкой прозвали мужчину, который, как привязанный, сопровождал даму – в отличие от чеховской, совершенно не хорошенькую, к тому же не ходячую. Покорно толкал коляску, та катилась по размягчённому солнцем асфальту, подпрыгивала на брусчатке или вязла в песке на берегу моря.